Эмир внезапно прижался лбом к моему, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

— Ты не понимаешь… — прошептал он хрипло. — Ты не знаешь, что ты делаешь со мной.

Я прикоснулась к его лицу, кончиками пальцев повторяя изгибы его скул.

— Тогда покажи, — ответила я.

Он зарычал, будто теряя последние крупицы контроля, и его губы снова накрыли мои.

Но теперь в этом поцелуе не было осторожности.

Была жадность. Жажда. Страсть, которая копилась так долго, что теперь выплеснулась наружу.

Его ладони обожгли мою кожу, когда он провел ими по моим бокам, притягивая меня ближе.

Его губы скользнули по моей шее, дыхание горячим следом оставалось на коже, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения.

Он был огнем, и этот огонь охватывал меня с головой.

Но что-то подсказывало мне, что он сгорит в нем сильнее меня.

Его рука крепче сжала мою ягодицу, и я поняла — снова эта грубость. Я перехватила его запястье, удерживая его взгляд.

— Не так, — прошептала я. — Ты можешь быть другим. Ты можешь быть лучше.

Его пальцы расслабились. В глазах мелькнуло удивление, словно он услышал это впервые. Я не знала, что со мной, но была готова на всё, лишь бы выбраться отсюда живой.

Даже если для этого придётся отдать себя полностью.

Даже если придётся лечь под него, лишь бы он не ударил.

— Я могу быть только таким, детка, — хрипло ответил он, отстраняясь. — Ты не изменишь меня. Как ты вообще можешь говорить такое после всего, что я сделал с тобой?

В его голосе закипал гнев.

— Чёрт с тобой, Лилу! — рявкнул он. — Ты просто пользуешься мной, чтобы я не причинил тебе боль.

— Нет! — Я бросилась к нему, вцепившись в его плечи. — Не отпускай меня, Эмир. Пожалуйста. Забери меня отсюда, мне страшно. Я умру здесь.

Он застыл. Я слышала, как напряглись его мышцы, как сбилось дыхание. Он был словно сталь — прочная, но готовая треснуть от одного неверного движения.

— Лилу… — шептал он.

Я вцепилась в него сильнее, зарываясь лицом в его шею.

— Пожалуйста… — прошептала я, не зная, умоляю ли я его о спасении или о чем-то большем.

Он сжал руки в кулаки. Я почувствовала, как его грудь тяжело вздымается, как он борется с собой.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — сказал он.

Я подняла голову, наши взгляды встретились.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Ты думаешь, что не заслуживаешь другого, но я знаю — внутри тебя есть тот, кто может быть лучше.

Его зрачки расширились.

— Ты сумасшедшая… — прошептал он, и в его голосе не было злости.

Только боль.

— Если да, то только потому, что верю в тебя, — я провела пальцами по его лицу.

Эмир прикрыл глаза, будто мои прикосновения обжигали его.

— Ты не должна верить… — Он сделал шаг назад, но я не позволила ему уйти.

— Но я верю, — моя ладонь скользнула к его сердцу, чувствуя, как оно бешено колотится.

Он резко схватил меня за запястье, его взгляд снова стал жестким, но я видела — это был щит, который он пытался воздвигнуть между нами.

— За твое предательство, я должен убить тебя.

— Но ты не сделал этого, — сказала я.

— Пока.

— И не сделаешь.

Он сжал челюсть.

— Черт возьми, Лилу. Прекрати все это!

Он склонился ниже, его губы замерли в миллиметрах от моих. Дыхание горячей тенью скользнуло по коже.

— Ты слишком сильно рискуешь, Лилу, — его голос был хриплым, почти срывался на шёпот.

— Я знаю.

Он не шелохнулся.

Смотрел.

Будто сражался с самим собой.

А потом медленно выпрямился, поднял с пола одеяло и бережно накрыл меня им. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, тёплые, крепкие.

— Пошли.

«Самое страшное — это не сам факт разлуки. Страшно не знать, будет ли встреча. Ждать, не зная, есть ли кого ждать. Молиться, не зная, услышит ли он твои молитвы. И каждый день жить с мыслью: а вдруг вчера был последний раз, когда ты видел его живым?»

Меня полностью отмыли в бане, смыли с меня кровь, грязь и боль прошедших дней. Тёплая вода расслабляла тело, но не могла смыть тяжесть, что поселилась в душе. Служанки украдкой бросали на меня взгляды — одни настороженные, другие полные жалости. Они, конечно, ничего не спрашивали, но я видела их недоумение: в каком состоянии я была, что со мной случилось.

Эмир вызвал лекаршу, и сегодня она должна была меня осмотреть.

Я лежала в своих покоях, укутанная в мягкие, пахнущие чистотой простыни. Как же я скучала по этим мелочам — по тишине, теплу, покою. Мы не ценим удобства, пока не лишаемся их.

Когда лекарша пришла, её лицо почти не выражало эмоций, но я заметила, как она сжала губы, осматривая мои раны. Она аккуратно, но уверенно касалась синяков, проверяла шишку на голове, оценивающе качала головой.

— Эх… Всё хуже, чем в прошлый раз, — пробормотала она, осматривая мои ноги.

— Вижу, вы мне сочувствуете, но не стоит, — тихо сказала я.

Лекарша горько усмехнулась, доставая мази и бинты.

— Сочувствую? Это мягко сказано. Беги отсюда, пока ещё можешь ходить. Скоро и этого дара можешь лишиться.

Я замерла, чувствуя, как ледяной ком медленно разрастается в груди.

— Почему вы так говорите?

Она вздохнула, начиная осторожно обрабатывать раны.

— Я работаю здесь с тех самых времён, когда дворцом правил король Эдвард, — её голос стал тихим, словно она опасалась, что кто-то подслушает. — Я приходила, чтобы лечить его жертв. У них бывали переломы, раны куда хуже твоих. Ужасное время…

Я сглотнула.

— Но при чём здесь Эмир?

Лекарша подняла на меня взгляд. В её глазах было что-то странное — не просто жалость, а… тревога.

— Ты первая его жертва, — сказала она ровно, но я заметила, как дрогнули её пальцы. — И мне кажется, он повторяет судьбу своего отца. Так что, дитя моё… беги. Пока ещё можешь.

Я стиснула зубы, пока лекарша осторожно прикладывала к синякам холодный компресс. Её слова эхом отдавались в моей голове. Жертва. Это слово резало слух, оставляя неприятное послевкусие.

— Он не такой, — выдохнула я, не зная, кому пытаюсь это доказать — ей или себе.

Лекарша бросила на меня долгий взгляд, полный сострадания и сожаления.

— Все они сначала не такие, дитя, — тихо сказала она.

Я отвела взгляд, вцепившись пальцами в покрывало. Слова лекарши засели в голове, пульсируя тяжёлым эхом. Я не хотела жить в страхе. Не хотела вздрагивать от каждого движения, ждать новых вспышек его гнева. Я действительно задумалась о побеге…

Но эта мысль казалась глупой. Эмир поднимет на ноги всё королевство, если я исчезну. Он найдёт меня — рано или поздно.

— Вижу, вы очень смелая, раз уж предлагаете мне такое, — тихо сказала я, бросая на лекаршу испытующий взгляд. — Тогда вы поможете мне.

Женщина вздрогнула и быстро замотала головой.

— Боже упаси, королева, — прошептала она, торопливо закутывая травы и мази в свою сумку. — Мне моя жизнь дорога.

Я глубоко вздохнула. Конечно. Глупо было надеяться на помощь.

Лекарша ушла, оставив меня в тишине, с болью в теле и ещё большей тяжестью в душе. Я натянула одеяло до самого подбородка, надеясь, что тепло хоть немного снимет усталость.

Но сон не шёл.

Шум, доносившийся со двора, не давал покоя.

Сначала я пыталась не обращать внимания, но он не стихал. Глухие удары, гортанные крики воинов, лязг металла — двор кипел жизнью даже в поздний час.

Я с трудом приподнялась на локтях, тело отозвалось тупой болью, но интуиция подсказывала — мне нужно посмотреть.

Опираясь на стену, я медленно поднялась. Ноги дрожали, но я сделала шаг, затем ещё один, пока не добралась до окна.

Раздвинув тяжёлые шторы, я замерла.

Внизу, во внутреннем дворе, под светом факелов шла подготовка к войне.

Во дворе собрались воины. Их было много — десятки, сотни, все в доспехах, с оружием наготове. Кони топтали землю, поднимая пыль, глашатаи выкрикивали приказы, а рядом с ними слуги торопливо передавали мешки с провизией.