Его пальцы сжались на моем запястье, но не причиняли боли.

— Ты не знаешь, что такое материнская любовь… — я дрожащими пальцами убрала с его лба прядь волос. — Не знаешь, каково это — быть по-настоящему любимым.

Эмир медленно прикрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась.

И в этот миг я поняла — я проникла сквозь его стены.

Его пальцы, сжимающие мое запястье, ослабли, но не отпустили. В его глазах промелькнула боль — быстрая, как вспышка молнии, но я успела ее заметить.

— Ты… — его голос дрогнул, но он тут же сжал губы, будто не позволял себе слабости.

Я чувствовала, как внутри него идет борьба. Он привык отвечать на страх агрессией, привык подчинять, а не подчиняться. Но сейчас… Сейчас я тянула за нити, которые никто никогда не осмеливался тронуть.

Я прижалась щекой к его ладони, тихо, почти беззвучно всхлипнула.

— Это… не правда, — прошептал он, но даже сам в это не верил.

Я подняла на него глаза.

— Правда, — я улыбнулась сквозь слезы. — Я чувствую это.

Эмир тяжело сглотнул.

Я осторожно подняла его руку и приложила к своей груди, туда, где бешено билось мое сердце.

— Чувствуешь? — прошептала я. — Оно бьется не от страха. Оно бьется потому, что я хочу, чтобы ты понял. Ты не чудовище. Ты человек.

Его пальцы дрогнули.

Он смотрел на меня так, будто я рушила весь мир, который он выстроил вокруг себя.

— Замолчи… — сказал он, но в его голосе не было ярости. Только мольба.

— Нет, — я мягко покачала головой. — Я не замолчу.

Моя ладонь снова скользнула по его щеке, зарылась в его волосы, а затем…

Я притянула его ближе.

Наши лбы соприкоснулись.

— Я не боюсь тебя, — прошептала я.

Его дыхание стало прерывистым.

— Почему… — хрипло спросил он. — Почему ты делаешь это?

Я была в шоке.

Передо мной стоял совсем другой человек.

Его выражение изменилось до неузнаваемости — в глазах больше не было привычной жестокости, губы дрогнули, будто он сам не понимал, что с ним происходит.

Я не верила своим глазам.

И решила продолжать.

— Ты мне не безразличен, Эмир, — прошептала я, стараясь говорить мягко. — Я знаю, что ты одинок. Одинок в своем мире, но сейчас… я здесь. С тобой.

Я не знала, откуда бралась эта сила, но, несмотря на боль, несмотря на синяки, несмотря на ужас, сковывавший меня изнутри, я хотела его успокоить.

Сегодня я поняла: у него действительно серьезные проблемы.

Он не знал, что такое любовь. Не чувствовал ее, не искал — потому что никогда не знал, что это такое.

Эмир смотрел на меня, не отводя взгляда.

И тогда я заметила это.

Одинокую слезу, скатившуюся по его щеке.

Сердце дрогнуло.

— Твоя мать, возможно, не думала, когда называла тебя чудовищем, — продолжила я, чувствуя, как с каждым словом голос становится тише. — Но я знаю… ты не такой.

Он не шелохнулся.

— Она ошиблась, Эмир. Ты спасал брата. Ты не виноват, что убил своего отца.

В этот момент он резко отстранился, будто мои слова обожгли его.

Я видела, как заблестели его глаза. Видела, как он стиснул челюсти, как напряглись мышцы на шее.

Это было больно.

Слишком больно.

Он сделал несколько шагов назад, бросил быстрый взгляд на меня… и тут же отвел глаза.

Я поняла — он не мог смотреть на результат своих ударов.

Резко развернувшись, он вышел из подвала, хлопнув дверью.

Я не выдержала.

Колени подогнулись, и я рухнула на пол, зарыдав.

Меня всю трясло.

Страх сковал каждую клеточку моего тела.

Сегодня я была уверена — он убьет меня.

Он был сильнее, выше, шире. Один его удар мог бы лишить меня жизни.

И от этой мысли меня снова затрясло.

Я сжалась, обхватив себя руками, чувствуя, как ледяной воздух подвала пробирается под кожу. Меня била дрожь, но не только от холода.

Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но они вырывались наружу с силой, сотрясая мое тело.

Мне было страшно. До ужаса.

Мне казалось, что если я сейчас закрою глаза, то снова услышу его тяжелые шаги, увижу, как он заносит руку, как его лицо искажается гневом.

Но я все еще была здесь.

Все еще жива.

Я громко всхлипнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то острое, невыносимое.

Почему? Почему именно я?

За что?

Я зажала рот ладонью, пытаясь унять дрожь в голосе, но слезы продолжали литься, бесконечным потоком стекая по щекам.

Тело болело. Все болело.

Синяки, ссадины, ушибы — это было не так страшно.

Гораздо страшнее была боль внутри.

Разрывающая, невыносимая, впивающаяся в сердце, как осколки стекла.

Я ведь могла умереть.

Могла просто исчезнуть, раствориться в этой темноте, и никто бы не узнал, никто бы не пришел…

Но я здесь.

Я боролась.

Я дышала.

Я была жива.

Мое сердце бешено колотилось в груди, но в этом хаосе чувств мелькала крошечная искра — крошечная, но живая.

Эмир ушел.

Он не убил меня.

Что-то внутри него дрогнуло.

Что-то в нем изменилось.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Я не знала, что будет дальше.

Но я знала одно — теперь я видела его настоящего.

Того, кто всю жизнь носил маску.

Того, кто боялся чувствовать.

И я дотронулась до этой части его души.

Вопрос в другом…

Что он сделает теперь?

«Страх творит чудеса — он заставляет нас идти на всё лишь бы выжить, лишь бы боль никогда не коснулась нас.»

Прошло много времени с тех пор, как Эмир ушел, и он так и не вернулся. Холод вползал под кожу, сковывал мышцы, делал дыхание тяжелым. Я чувствовала, как тело постепенно теряет тепло, и понимала — если он не появится, ещё несколько часов, и я просто не выдержу.

Единственное, что хоть немного спасало меня, — это факел, который он оставил. Его тусклый свет мерцал на стенах, а слабое тепло давало иллюзию уюта. Я держала его ближе к себе, но даже этого было недостаточно.

Я ходила по помещению, стараясь разогнать кровь, но силы покидали меня. Каждое движение давалось все тяжелее. В какой-то момент я просто опустилась на пол, прислонилась к ледяной стене и обхватила себя руками.

Голова безвольно опустилась на колени.

Сколько ещё мне ждать?

Я вздрогнула, когда скрипнула дверь.

Тело тут же напряглось, а сердце пропустило удар.

Шаги.

Тяжелые, медленные, уверенные.

Страх пронзил меня, будто острое лезвие.

Эмир.

Я чувствовала его присутствие, даже не поднимая головы.

Он был здесь.

И что-то было… не так.

Я осторожно приподняла взгляд, и в тот же миг все внутри похолодело.

Эмир стоял в дверном проеме, возвышаясь надо мной, словно тень самой смерти.

Высокий, широкоплечий, с напряженными, словно высеченными из камня, мускулами, он выглядел… страшно.

На его руках, на одежде — кровь.

Но не моя.

Я не могла дышать.

В одной руке он держал большое, темное одеяло, а во второй…

Я задохнулась от ужаса.

Голова.

Человеческая голова.

Закатившиеся глаза, рот, застывший в безмолвном крике, кровь, еще не успевшая полностью застыть…

Меня вырвало бы, если бы я не была так напугана.

Мир сузился до одной точки — до этого кошмара, развернувшегося передо мной.

Эмир без лишних слов бросил голову на пол, так, что она откатилась прямо ко мне.

Я сдавленно всхлипнула и сжалась в комок, сильнее прижимаясь к стене.

Но он и не смотрел на меня.

Молча, спокойно, словно ничего не произошло, он накрыл меня одеялом.

А затем сел рядом, прислонившись к стене.

Я боялась пошевелиться.

Боялась даже дышать.

Он был слишком близко.

Слишком огромный, слишком сильный, слишком опасный.

Каждый мускул его тела был напряжен, будто он сдерживал зверя внутри.