Эмир заставил меня встать, притягивая ближе.

— Сначала нужно раздеться, иначе будет неинтересно, — прошептал он, развезав мои руки и развернул меня к себе спиной.

— Зачем раздеваться? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я люблю смотреть, сколько ещё синяков твоё тело от меня получит.

— Мне это совсем не нравится, — выдавила я, чувствуя, как напряжение заполняет всё пространство между нами.

— Плевать, — коротко ответил он, и его пальцы начали расстёгивать шнуровку моего платья. Движения были неторопливыми, почти методичными, будто он наслаждался каждой секундой этого момента.

Я сжала ткань на груди, чтобы держать платье.

— Нет, не делай этого, — прошептала я, надеясь, что он услышит в моём голосе мольбу.

Эмир не ответил. Его пальцы скользнули по моей спине, обжигая кожу даже через ткань. Платье начало сползать с моих плеч, обнажая их всё больше, но я вцепилась в него, пытаясь удержать хотя бы эту тонкую защиту.

— Не трогай меня! — выкрикнула я, отворачиваясь.

— Бесполезно сопротивляться, — холодно заметил он, толкнув меня так, что я оказалась спиной к стене. — Я хочу чтобы ты страдала сегодня, детка. Пойми своего безумного мужа.

Я сжалась, стараясь найти выход из ситуации, но Эмир действовал быстро.

— Раздевайся сама, — приказал он, отступая на шаг и скрещивая руки на груди.

— Нет.

Он усмехнулся, словно ожидал этого ответа. В следующую секунду он шагнул ко мне и, подняв моё лицо за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Или ты сделаешь это сама, или я сделаю это за тебя. И поверь, второй вариант будет намного неприятнее для тебя.

Горло пересохло, сердце бешено колотилось. Я знала, что он не шутит. Но что-то внутри не позволяло мне подчиниться.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я сквозь зубы.

Эмир рассмеялся. Это был не тёплый смех, а холодный и жёсткий, словно он знал, что я не в силах изменить происходящее.

— Выполняй! — его голос стал резким, требовательным, и я, опустив взгляд, медленно спустила платье вниз, оставшись в одном нижнем белье.

— Прекрасно, — произнёс он, голосом, в котором смешались холодное удовлетворение и издёвка. — Мне нравится, когда ты такая послушная.

— Что теперь? Снова изнасилуешь меня?

Его глаза вспыхнули, но вместо ответа он коротко бросил:

— Садись на стул!

Я сделала шаг вперёд и опустилась на стул, чувствуя себя униженной, как никогда раньше. Сердце бешено колотилось, а внутри всё переворачивалось от страха и отвращения.

Эмир подошёл ближе, уперся руками на спинку стула, и его лицо оказалось так близко к моему, что я почти чувствовала его дыхание. Я попыталась отвернуться, но он резко схватил меня за подбородок, заставив смотреть прямо ему в глаза.

— Хочешь узнать, что будет теперь? — шепнул он.

Он взял мою руку, словно изучая её, а потом резко усмехнулся.

— Я буду пить твою кровь.

Я стиснула зубы, стараясь не выдать страх, и попыталась ответить с вызовом:

— У тебя действительно проблемы с головой.

— О да, Лилу, проблемы у меня есть, — его губы изогнулись в улыбке.

Он вытащил из ножен кинжал, и его холодное лезвие блеснуло в тусклом свете. Эмир медленно провёл им по моему запястью, оставляя за собой ледяной след. Я вздрогнула от этого прикосновения и напряглась, пытаясь не показать страх.

— Ты же не собираешься меня порезать? — выдавила я, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие, но голос всё равно предательски дрогнул.

— Конечно собираюсь. Это мой любимый момент, Лилу. Я ждал, когда ты разозлишь меня настолько, чтобы захотеть попробовать твою кровь.

Я на мгновение растерялась. Он не шутил. Я сглотнула, чувствуя, как паника поднимается внутри меня.

Эмир взял мою руку и стал медленно водить лезвием по коже, не раня, но пугая. Он смотрел прямо в мои глаза, его взгляд был ледяным и жестоким. Он видел страх, знал, как сильно я боюсь, и, кажется, наслаждался этим.

Острая сторона лезвия остановилась на кончике моего пальца.

— Знаешь, мой отец всегда говорил, что только боль учит нас осознавать, насколько мы ничтожны и слабы. Что только физическая боль помогает человеку обуздать свой гнев, — он говорил спокойно, словно делился чем-то обычным, но каждое его слово заставляло меня сжиматься. — Мой отец был настоящим садистом. Он обожал насилие. Любил трахать женщин, причиняя им боль. Любил унижать их, заставляя ползать голыми по дворцу. И знаешь, что самое смешное? — продолжил он с кривой улыбкой. — Им это нравилось. Эти женщины любили его, несмотря на всё унижение, несмотря на боль. Они были готовы ради него на всё.

В этот момент он провёл лезвием по моему пальцу, оставив тонкую, болезненную царапину. Я вздрогнула и издала низкий, почти стонущий звук, когда кровь начала медленно сочиться. Эмир смотрел на тонкую струйку, которая стекала с моего пальца, словно это было произведение искусства. Его взгляд был настолько завороженным, что по моей спине пробежали мурашки. Я попыталась отдернуть руку, но он держал её крепко, не позволяя мне освободиться.

— Ты думаешь, я такой же, как он? — прошептал он, не отрывая глаз от капель крови, которые падали на пол.

Я не ответила. Моё сердце колотилось слишком сильно, чтобы я могла что-то сказать.

— Может, ты права, — продолжил он, поднося мой окровавленный палец к своим губам. — Я его сын, разве нет? Мерзкое отродье, которое он оставил на этой земле. Вырастил меня, чтобы я стал тем, кем он был. Чёртов ублюдок!

Его голос звучал так, словно слова срывались с губ вместе с яростью. Он провёл языком по ране, как будто намеренно дразнил меня, подчёркивая своё превосходство. Это было отвратительно и унизительно. Я стиснула зубы, стараясь не показывать страха, хотя внутри меня всё кричало.

Затем он медленно засунул мой палец в рот, и ужас пронзил меня с новой силой. Он всасывал кровь, словно безумец. Его глаза потемнели, а дыхание участилось, как у хищника, нашедшего добычу. В этот момент я поняла — он получает от этого удовольствие. Это возбуждало его.

— Может, твой отец хотел, чтобы ты не стал таким, как он, — выдавила я, отчаянно пытаясь выдернуть палец из его губ.

Он резко отпустил мою руку и рассмеялся.

— Какое мне дело, чего он хотел? — процедил Эмир, глядя на меня с насмешкой. — Он вырастил меня таким, какой я есть. Таким же ублюдком, как он сам.

— Ты больной. И знаешь что? Может, твой отец и сделал из тебя монстра, но ты сам выбрал остаться таким. Ты мог бы изменить свою жизнь, если бы захотел. Но тебе нравится это, правда? Ты наслаждаешься своим безумием.

Эмир замер, его взгляд впился в меня, как нож. Казалось, мои слова задели его сильнее, чем он ожидал. На миг его лицо омрачилось, но вместо ожидаемого гнева он вдруг медленно улыбнулся.

— Возможно, ты права, — произнёс он. — Чем старше я становился, тем больше понимал, что это не так уж плохо, как кажется.

Он обошёл стул, подошёл сзади и наклонился к самому моему уху. Его дыхание обжигало шею, заставляя меня напрячься.

— Я бы не выбрал тебя, Лилу, если бы не моя зависимость. Хоть какой-то плюс в этом есть.

— Ты выбрал меня, чтобы поиздеваться? — я сглотнула подступивший к горлу ком. Страх пронизал меня, осознание того, что я заперта с человеком, который наслаждается причинением боли, накатывало волной паники.

— Ты читаешь мои мысли, Лилу. Если бы в тот день ты старалась мне понравиться, я бы выбрал Джанессу, а не тебя.

— Я рада, что она не стала твоей женой, — произнесла я, собрав остатки храбрости. — Она бы не смогла всё это терпеть. Я не хочу, чтобы мои сёстры страдали.

— А та мелкая, как её там? Бабочка? — он усмехнулся, словно смакуя каждое слово.

— Бибиана, — поправила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Она ещё маленькая.

Внезапно я почувствовала холод лезвия на своей шее. Оно прижалось к коже едва ощутимо, но этого хватило, чтобы я вздрогнула. Моё тело напряглось, дыхание участилось.