— Ты думала, можешь мне перечить⁈ — выкрикивал он, добавляя к своим ударам слова, наполненные ядом. — Никто не смеет бросать вызов мне!

Эмир спрятался глубже в тень, его дыхание стало поверхностным, почти бесшумным. Он чувствовал, как холодные каменные стены подвала словно давят на него. Сопротивление было бесполезным — и он это знал.

В какой-то момент отец остановился. Женщина тихо всхлипывала, её тело содрогалось от боли. Он подошёл к ней, схватил за волосы и резко приподнял её голову, заставляя посмотреть на него.

— Запомни, никто не выходит из этой комнаты, не усвоив урок, — сказал он, его голос был низким, угрожающим.

Эмир зажмурился. Его ладони сжимались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Но он не мог пошевелиться. Его ноги будто приросли к полу.

Когда Эмир понял, что избитая женщина, лежащая перед ним, — это его мать, сердце сжалось от боли и гнева. Он больше не мог стоять в стороне.

— Нет! — крикнул он, выходя из тени. — Отпусти её!

Мать повернула голову, её взгляд был наполнен ужасом.

— Эмир! Уходи! — закричала она, её голос дрожал. — Уходи!

Но Эмир не мог подчиниться. Его ярость, переполнявшая сердце, подавила страх.

— Что ты здесь делаешь⁈ — проревел Эдвард, поворачиваясь к сыну. Его глаза горели безумием. — Мелкий сопляк! Хочешь посмотреть, как я трахну твою мать⁈

— Отпусти её! — закричал Эмир, бросившись вперёд. Он знал, что слишком слаб, чтобы одолеть отца, но больше не мог терпеть этот кошмар.

Король Эдвард разразился громким, хриплым смехом, от которого по спине Эмира пробежал ледяной холод. Этот смех был пропитан жестокостью и презрением.

— Ты? Ты хочешь сразиться со мной? — глумившись, спросил он, размахивая кнутом. — Жалкий, слабый мальчишка. Ты даже стоять ровно не можешь без дрожи.

Эмир стиснул зубы, пытаясь подавить страх. Его маленькие кулачки сжались, но он знал, что физически ему не одолеть этого монстра.

— Отпусти её, — повторил он, его голос звучал тихо, но твердо. Впервые за всю жизнь в его словах было что-то новое — вызов.

Эдвард нахмурился. В его глазах появился проблеск гнева, а улыбка исчезла. Он оттолкнул мать Эмира, которая упала на холодный каменный пол, и медленно двинулся к своему сыну.

— Ты думаешь, у тебя есть право приказывать мне? — процедил он, и с каждым словом его шаги становились всё ближе. — Ты мой сын, мой собственный кровный раб. Твоя жизнь принадлежит мне, так же, как и её.

Эмир отступил на шаг назад, но не успел уйти дальше, как Эдвард схватил его за воротник рубашки. Он поднял мальчика, словно перышко, и притянул к своему лицу. Его горячее, винное дыхание обдало лицо Эмира.

— Как ты смеешь идти против меня, — прошептал он, словно змея. — Я убью тебя и твою мамашу!

— Отпусти маму, — сказал Эмир, его голос дрожал, но был полон решимости. — Это я убью тебя!

Эдвард замер на мгновение, изучая своего сына. Затем его губы изогнулись в злорадной улыбке.

— Значит, смелости набрался, да? — спросил он, бросая мальчика на пол. Эмир больно ударился о камень, но поднялся на ноги, с трудом выпрямив спину. — Посмотрим, сколько ещё ты выдержишь.

Он повернулся к матери Эмира, которая всё ещё лежала на полу.

— Смотри, мальчишка, — сказал он. — Смотри, что бывает с теми, кто идет против меня.

Эдвард вновь поднял кнут и продолжил избивать женщину, её крики эхом разносились по холодным стенам подвала. Она не могла подняться — руки и ноги были крепко связаны верёвками, а тело покрыто кровавыми рубцами. Эмир не мог больше наблюдать за этим ужасом. Его решимость была сильнее страха, и он снова бросился вперёд, вставая между отцом и матерью.

— Уходи, Эмир! — закричала Агнес, из последних сил пытаясь остановить сына. — Пожалуйста… не бей его!

Но он не послушался. Эмир поднял руки, прикрывая собой израненную мать, и принял на себя удары кнута. Каждый хлёст оставлял огненную боль на его теле, разрывая рубашку и кожу.

Эдвард бил сильнее, словно желая сломить упрямого мальчишку, но Эмир не отступал. Он стоял, выпрямившись, не двигаясь ни на шаг. Кровь стекала по его спине, но он не позволял себе закричать.

— Вот что бывает с теми, кто смеет идти против меня! — кричал Эдвард, замахиваясь вновь и вновь. Его лицо пылало гневом, а голос становился всё громче и резче. — Ты думал, что можешь остановить меня, мальчишка? Ты ничто!

Эмир стиснул зубы, кровь капала с его спины на холодный каменный пол. Его ноги дрожали, но он стоял. Он видел взгляд матери, полон ужаса и мольбы, и это придавало ему сил.

— Ты можешь убить меня, но я никогда не позволю тебе тронуть её снова, — прохрипел он, подняв глаза на отца.

Эдвард остановился на мгновение. Его рука с кнутом замерла в воздухе, а на лице появилось удивление. Возможно, впервые в своей жизни он увидел в мальчике не слабого ребёнка, а что-то большее.

— Ты даже не представляешь, с кем связываешься, — прошипел он, опуская кнут. — Но ничего, я научу тебя. Научу, что значит настоящая боль.

Эдвард схватил Эмира за шею и приподнял его, словно тряпичную куклу. Агнес закричала, пытаясь подняться, но верёвки и раны удерживали её на месте.

— Оставь его! — умоляла она, слёзы текли по её лицу. — Пожалуйста, оставь его!

Эдвард, казалось, не слышал её. Он прижал лицо Эмира к своему, его глаза горели безумием.

— Ты будешь помнить этот урок до конца своей жизни, — процедил он.

Эмир, собрав последние силы, плюнул своему отцу прямо в лицо.

На мгновение в подвале наступила гнетущая тишина. Эдвард медленно вытер плевок рукой, и его лицо исказилось от ярости.

Без слов он жестоко привязал его к ближайшему стулу, лишив всякой возможности пошевелиться.

— Агнес, посмотри, что бывает, когда сын ослушается своего отца, — произнёс Эдвард холодным голосом, не отрывая взгляда от женщины.

Эдвард дал ему громкую пощечину по лицу, и Эмир едва удержался, чтобы не закричать от боли. Его щека горела, словно обожжённая. Но, несмотря на всё, он не отступал, его взгляд был полон презрения и ярости.

— Ты слабак, Эмир, — продолжал Эдвард, глядя на него с презрением. — Ты не способен понять, какому великому делу я тебя посвящаю. Ты всё портишь. А сейчас смотри, что я сделаю с твоей матерью.

Эдвард с яростью подошел к женщине, его лицо исказилось от злости. Он схватил её за руку, грубо оттолкнув от стены, и с бешеной силой начал наносить удары, не позволяя ей даже попытаться сопротивляться. Каждый его жест был полон насилия, его действия беспощадны и неумолимы. Агнес кричала, но её крики тонули в звуках его жестоких действий, с каждой секундой становясь всё более беспомощными.

Эмир, привязанный к стулу, с ужасом и гневом наблюдал за тем, что происходило перед ним. Он не мог двигаться, его сердце сжалось от боли и ярости, но ничего не мог сделать. Его мир рушился прямо на глазах.

Эмир был слишком хорошо знаком с таким обращением. Домашнее насилие стало для него обыденностью. Он вырос худым, слабым мальчишкой, которого никто не воспринимал всерьез. Даже родной отец не видел в нем ничего, кроме объекта для издевательств.

Поведение Эдварда давно вышло за рамки дозволенного. Ужасы, которые он творил с матерью и другими женщинами, стали для Эмира обыденностью. Но с возрастом мальчик начал понимать, что это неправильно. Его детский страх постепенно сменялся гневом, который заставил его встать на защиту матери. Он не раз видел, как отец унижал её, таская голой за волосы по всему дворцу, демонстрируя свою власть и жестокость.

Крики матери раздавались по всему помещению. Эмир отворачивался, пытаясь вычеркнуть происходящее из своей памяти, но воспоминания впивались в разум, как острые иглы. Он уже не раз становился свидетелем безумной жестокости Эдварда.

Каждый день, наполненный унижением и болью, отравлял детство Эмира. Он плакал по ночам, чувствуя себя беспомощным и разбитым, но годы шли, и вместе с ними приходила сила. Превратившись из хрупкого мальчика в сурового воина, он не забыл своего прошлого. Оно обожгло его душу, закалив его сердце.