Город развернулся перед нами словно ожившая картина: узкие улочки, гомон торговцев, запах свежего хлеба и пряностей, доносившийся из лавок. Люди ходили туда-сюда, разговаривали, смеялись, торопились, и я с трудом сдерживала улыбку. Всё это казалось таким живым, настоящим — не то что гнетущая тишина дворцовых коридоров.

— Вы в порядке? — спросил Аэрин, пристально наблюдая за мной.

— Да, — ответила я, вдыхая полной грудью. — Здесь совсем другая жизнь.

Мы медленно двигались через рынок, где торговцы выкрикивали свои предложения, приглашая попробовать всё: от золотых яблок до тканей, привезённых из дальних стран. Мне бросались в глаза краски — яркие и тёплые, такие контрастные по сравнению с холодным мрамором дворца.

— Если что-то захочешь, просто скажи, — добавил Аэрин, спрыгивая с коня, чтобы проводить меня по рядам.

— Я просто хочу смотреть, — ответила я, позволяя себе наслаждаться этим маленьким оазисом свободы. Я спрыгнула с коня.

Мы неспешно проходили мимо прилавков, и я наслаждалась атмосферой. Всё вокруг казалось зимней сказкой: лёгкий мороз, яркое солнце, которое играло бликами на снегу, и оживлённые разговоры торговцев.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Да, довольно часто, — ответил Аэрин. — Брат поручает мне следить за тем, как ведут себя люди, поэтому я часто бываю на рынке.

— Я слышала, что торговцы жалуются на людей Эмира. Говорят, они плохо с ними обращаются, — осторожно заметила я.

Аэрин поморщился и, качнув головой, сказал:

— Это полный бред.

Я удивлённо посмотрела на него, ожидая объяснений.

— Люди самого короля Эмира никогда не посмеют сделать шаг без его ведома. Всё это не больше чем слухи, направленные против него.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я здесь постоянно, — уверенно ответил он. — Я ничего подобного не видел. Но слухи действительно ходят, хотя я не знаю, кто их распространяет.

— Боже… — пробормотала я, опуская взгляд. — Я думала, что это правда.

— Нет. Всё началось с одного случая. Эмир при всех отрубил голову одному торговцу, — сказал Аэрин, его голос стал серьёзнее.

— Я слышала об этом, — призналась я. — Но я так и не поняла, зачем он это сделал.

Аэрин остановился у прилавка с кожаными ремнями, внимательно осматривая изделия, но в его взгляде мелькнуло что-то мрачное.

— Этот торговец… он пытался обмануть дворец. Подделал документы, украл из казны. Мало этого, он ещё продавал некачественный хлеб. Эмир узнал об этом, и… ну, он отрубил ему голову.

Я нахмурилась, вспоминая рассказы, которые доходили до меня. Каждый раз, когда имя Эмира звучало в подобных историях, меня охватывал холодный страх.

— Но ведь можно было наказать его как-то иначе, — сказала я, чувствуя, как внутри растёт возмущение. — Это выглядело жестоко.

Аэрин повернулся ко мне, его взгляд был серьёзен.

— Эмир действует так, как считает нужным. Его методы… необычны, но они эффективны. После этого случая больше никто не посмел обманывать казну. Иногда страх — это единственный способ сохранить порядок.

— Но это неправильно, — возразила я, ощущая, как мои слова дрожат от эмоций. — Он внушает не уважение, а ужас.

— Вы ошибаетесь, Госпожа Лилиана, — мягко, но настойчиво сказал Аэрин. — Уважение и страх часто идут рука об руку. Те, кто поднимают на него руку или пытаются его ослабить, получают по заслугам. Это закон дворца. Это его закон.

Я замолчала, чувствуя, как слова Аэрина отзываются неприятной тяжестью. В его голосе не было злобы, но была уверенность, которую мне трудно было оспорить.

Мы шли дальше, и я молчала, обдумывая его слова. Вдруг мои глаза зацепились за лавку с прекрасными тканями. Я остановилась, любуясь тонким узором на голубом шелке.

— Это вам понравилось? — спросил Аэрин, замечая мой интерес.

— Да, — ответила я, осторожно касаясь ткани пальцами. — Такая красивая.

Торговец тут же подбежал ко мне, заметив мой интерес.

— Ах, миледи, у вас отменный вкус! Это шёлк из далёкой восточной страны, — оживлённо сказал торговец, демонстрируя яркий отрез ткани. — Его носят только самые богатые дамы.

Я улыбнулась, слегка смущённая его похвалой.

— Увы, я не богатая, но всё же возьму, — усмехнулась я.

Торговец обрадовался и тут же начал аккуратно упаковывать ткань. Я мельком посмотрела на Аэрина и пожала плечами, как бы извиняясь. Он ответил едва заметной улыбкой, достал деньги и расплатился за покупку.

Мы двинулись дальше по оживлённому рынку, и я бережно держала ткань в руках, чувствуя её мягкость.

— Мне трудно понять вашего брата, — начала я, бросив взгляд на Аэрина. — Я не знаю, как мне быть рядом с ним.

— Лилиана, я вас понимаю, — спокойно ответил он. — У него сложный характер.

— Он сумасшедший, — откровенно сказала я. — Но, возможно, вы могли бы мне помочь. Рассказать о нём немного.

— Что именно вы хотите знать?

— Его прошлое. И что произошло между ним и Аспером.

Аэрин замер, его лицо на мгновение стало напряжённым.

— Увы, я не могу рассказать об этом. Если он узнает, то убьет меня, — усмехается он.

— Он не узнает, — мягко сказала я, заглядывая ему в глаза. — Мне нужно понять его. Пожалуйста.

Аэрин на мгновение задумался, явно внутренне борясь с собой.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Но брат не должен узнать, что я рассказал тебе.

Я торжественно кивнула, стараясь выглядеть серьёзной.

— Даю слово.

Прошлое Эмира.

Эмир помнил ту ночь, будто она была вчера.

Тёмные коридоры дворца были наполнены лишь гулкими шагами его босых ног и приглушёнными криками из дальнего крыла. Тогда ему было всего двенадцать. Он не спал, зная, что отец вернулся домой пьяным и злобным. Это всегда означало беду.

Он стоял у двери, его тонкие пальцы сжимали дверную ручку, а в груди металось отчаяние. На полу, за стенами его комнаты, часто раздавались глухие удары и тяжёлые шаги. Это были звуки, которые Эмир ненавидел всем своим существом, но не мог избежать.

В ту ночь он решился выйти.

Он вышел из комнаты и медленно спустился по лестнице. Это были резкие удары, сопровождаемые женскими криками. Звуки были такими отчётливыми, будто кто-то жестоко избивал женщину.

Эмир остановился, охваченный сомнениями. Ему хотелось пойти и узнать, что происходит, но страх сковывал его. Он знал, что, если вмешается и сделает что-то не так, отец снова обрушит на него всю свою ярость.

Однако крики, полные боли, разрывали тишину и не давали покоя. Эмир замер, прислушиваясь, и его сердце сжалось, когда он понял, что звуки доносятся из подвала.

Он двинулся к лестнице в подвал и начал спускаться, стараясь двигаться как можно тише. На каждом шагу его охватывало беспокойство, но он заставил себя продолжить. Достигнув подвала, Эмир спрятался за углом, затаив дыхание, и осторожно выглянул.

Перед ним открылась жуткая сцена. Женщина, полностью обнаженная, стояла на коленях и локтях, связанная по рукам и ногам, а голая задница была выставлена вперед. Лица ее он не видел, но на заднице были видны глубокие следы ударов. Эдвард хлестал ее кнутом, оставляя на коже кровавые рубцы. Женщина вскрикивала от боли, ее голос срывался, но она продолжала кричать.

Эмир замер, чувствуя, как внутри него нарастает холодный ужас. Его детский разум не мог полностью осознать то, что происходило перед его глазами, но каждое мгновение этой сцены врезалось в его память, как раскалённое железо.

Он хотел развернуться и убежать, спрятаться в своей комнате, как делал всегда. Но что-то внутри него остановило. Может, это был страх, что он окажется на месте той женщины, или же это было слабое, почти неуловимое желание понять, почему его отец был таким.

Отец стоял, обнажённый до пояса, сжимающий кнут в одной руке, а в другой — бутылку вина. Его лицо было искажено гримасой удовольствия и ярости одновременно. Каждая плеть, обрушивавшаяся на тело женщины, сопровождалась громким ударом и криком.