Я забыла, кем он был. Но сидя здесь сейчас в том, что осталось от нашего ребенка, я вспоминаю. Я видела его ярость. Видела проблески зверя, морившего меня голодом и запершего меня в подвале.

И все же, когда со скрипом открывается дверь, когда я понимаю, что в ярости Сэм вышел и не запер меня, я не убегаю. Я жду. Должно быть что-то еще. Здесь должен быть какой-то подвох. Какое-то время дверь покачивается взад-вперед на легком ветерке, и я понимаю, что он не вернется. Не сейчас. Это мой шанс сбежать. Все исправить. Я потеряла ребенка. Теперь можно оставить все это в прошлом. Я медленно поднимаюсь на ноги, время от времени морщась от спазмов. К счастью, кровотечение, похоже, остановилось само по себе, и я не истекаю кровью. Будь так, я бы вряд ли пережила эту ночь без серьезной медицинской помощи. Подходя к двери, я пытаюсь вспомнить, сколько шагов насчитывала каждый раз, когда Сэм водил меня к воде. Он столько раз менял маршрут, но думаю, я справлюсь.

Я хватаю сапоги и, надев их, выглядываю наружу, затем бросаюсь бежать. У двери я останавливаюсь, вспоминая, как бежала в последний раз. Страх и боль, когда Сэм гнался за мной по лесу. Я кричала. Молила о пощаде. Сейчас тот человек кажется совсем не похожим на мужчину, с которым я провела последние месяцы. Я борюсь с приступом жалости к нему. Стараюсь не вспоминать выражение его глаз, когда он понял, что мы потеряли ребенка, они блестели от непролитых слез. Сэм хотел этого ребенка. Это был мой спасательный круг, но и его тоже.

Я отбрасываю эту мысль и, сделав глубокий вдох, бегу в глубь леса. От адреналина мое сердце бьется так быстро, что я слышу его стук у меня в ушах. Я была послушной, и меня вознаграждали. Ему давно не приходилось меня наказывать. Но это — сбежать, пока у него припадок, — я могу и не пережить того, что он для меня придумает.

Несмотря на все планирование и расчет шагов, в этой панике и непроглядной ночи я сбиваюсь с пути. Но продолжаю бежать в надежде, что увижу что-нибудь, что поможет мне сориентироваться. Я продираюсь сквозь ветки, сучья и паутину, страх заглушает боль, и тут вдруг натыкаюсь на то, что видела всего раз и только в дневное время.

Ночью это место так завораживает, что я замираю как вкопанная. Заброшенная полоса препятствий, или «игровая площадка», как тогда сказал Сэм. Она вся заросла вьюном и кустарником, словно затерянные в джунглях руины древнего города. Я помню выражение лица Сэма, когда я его об этом спросила. Он скрывал что-то болезненное. В этом месте чувствуется пустота, отсутствие счастья. Внезапно мне становится ясно, что если это и было частью его детства, то не доставляло ему радости.

Но, несмотря на то, что меня окружают высокие, обветшалые строения, это подарок судьбы. Я понимаю, где нахожусь. Детали сегодняшней прогулки еще свежи в моей памяти. Я пытаюсь услышать звук его шагов. Хотя мне известно, что Сэм может передвигаться совершенно бесшумно, я успокаиваюсь от того, что ничего не слышу. Я перевожу дыхание и делаю последний забег к озеру. К моему убежищу. К моему здравомыслию. К месту, отделяющему меня от остального мира.

Я добираюсь туда дольше, чем ожидала, и не теряя времени, захожу в воду, подол моего белого платья тянется по зеркальной поверхности цвета оникса. Оказавшись по пояс в воде, я ныряю и плыву в черную бездну. Я точно знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы переплыть озеро. Я много раз это прикидывала, пока мы тут купались. Поэтому, как и тогда, когда Сэм впервые разрешил мне здесь поплавать, я погружаюсь в воду и гребу, пока в легких не закончится кислород, и только тогда выныриваю на поверхность.

«Не оглядывайся назад».

Он — мои Содом и Гоморра. Мой грех. Мое самое темное желание. Велико искушение задуматься о том, что я оставляю в прошлом. Жизнь, в которой я желанна. Я — его мир. Сэм обо мне заботится. Доставляет мне удовольствие. Я — его сокровище. Никто на свете не рискнул бы всем, чтобы меня заполучить. Сегодня вечером он мог бы меня ударить, но не сделал этого. Не стал меня наказывать. Сэм меняется. Я его изменила.

«Продолжай плыть».

Чем больше я отдаляюсь от берега, тем сильнее меня тянет к Сэму. Но это мой единственный шанс. Такие люди, как он, никогда по-настоящему не меняются. Он сломлен. Но и я тоже. Может, не так, как он, но наши с ним осколки складываются в мозаику из купаний в озере, музыкальных вечеров, безмятежного выражения его лица (прекрасного и травмированного одновременно), когда я ему читаю, бесконечных оргазмов, этого водоворота порока и возбуждения, который я испытываю, когда он мной овладевает, из молчания, говорящего больше любых слышанных мною слов. И из шрамов на всем его теле. Разных. Какие-то из них толстые и длинные. Другие короткие, как порывистые мазки кисти на картине. Они проступают на коже Сэма, словно рисунок его жизни. Тьмы, которую ему не скрыть, как бы он ни заставлял себя молчать. Ему было больно. И я снова причиню ему боль. Отправлю его в тюрьму. Я помогаю людям. Забочусь о них. Даже Джонни не нуждался во мне так отчаянно, как Сэм.

Но я не могу вернуться.

Я знаю, кто он такой. Что он сделал. Кем я тогда буду?

Я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, и вижу, что оказалась в центре озера. Там, где хотела бы остаться навсегда. Где могла бы вобрать в себя лучшие качества из обоих миров. И лучшие качества Сэма.

Я смотрю на берег озера, до которого мечтала добраться со времени своего первого заплыва. Я не могу вернуться в тот мир. Я больше не та Веспер. У меня есть ее имя, кожа, глаза, волосы. Но душа… Она полностью изменилась. Сэм запятнал ее чистоту своей тьмой.

Я поворачиваюсь к берегу, откуда приплыла, в глубине души надеясь увидеть там Сэма, который заставит меня вернуться, но там пусто. Я смотрю на другой берег, где моя свобода, и ничего не чувствую. Я перестаю барахтаться в воде, и думаю, как же легко послать всё к черту. Провалиться в пустоту. Погружаться во тьму и смотреть, как уменьшается серебряный диск луны. Я больше не чувствую тяжести. И могу просто дать всем жить дальше. Могу остаться здесь, между двумя мирами, навсегда.

Я погружаюсь в темноту, она поглощает меня. Это свобода. Никто не в силах обладать мной, кроме меня самой. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Легкие заполняются водой и вместо покоя, я испытываю шок. Я широко распахиваю глаза и вздрагиваю, пробуждаясь от этого гипнотического состояния беспомощности. Здесь, между двумя мирами, на максимальной глубине, все становится ясно. Я не хочу свободы, если это означает жизнь, которая была у меня до всего этого. Я не могу представить себе жизнь без Сэма. Это величайшее испытание. Ключ к моей новой свободе. Чтобы показать ему, что у меня был выбор, и я выбрала его.

Я отталкиваюсь от илистого дна и пока не потеряла сознание, изо всех сил плыву вверх. Вынырнув на поверхность, я задыхаюсь и выплевываю воду. Мое хрипящее дыхание заглушает ночные звуки леса. Доплыв до берега, я кашляю, извергаю из себя воду, которой наглоталась, и упав на влажную гальку, перекатываюсь на спину, чтобы перевести дыхание.

Сэм, наверное, меня ищет. Мне нужно вернуться до того, как он меня найдет. Он должен понять, что это мой выбор. Я с трудом поднимаюсь на ноги, охваченная желанием найти Сэма прежде, чем он меня. Я бегу, на этот раз лучше ориентируясь и сохраняя ясность мышления, которой у меня не было, когда я пыталась отыскать озеро. На то, чтобы вернуться в мой дом, у меня уходит четверть затраченного ранее времени. Дверь все еще открыта. С небольшого расстояния я заглядываю внутрь, все еще не в силах заставить себя взглянуть на то, что перевернуло все с ног на голову. Я могла бы подождать здесь. Могла бы посидеть у входа, пока он не вернется. Но я не могу ждать. Не могу просто сидеть сложа руки. Это выбор. С самого начала Сэм давал мне выбор. Или иллюзию выбора. Но на этот раз он целиком и полностью мой. Я просчитала варианты и, оказавшись в одиночестве в самых темных глубинах, приняла решение вернуться. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока он ко мне придет.