Папа тянет меня за собой, наконец-то осветив нам путь фонариком. Мы идем мимо ручья, и я понимаю, куда мы направляемся. Добравшись до озера, он останавливается.

— Раздевайся, — приказывает отец.

Я не двигаюсь.

— Ну же, — громче говорит он.

Я раздеваюсь до нижнего белья.

— Сегодня ночью сделаем десять кругов.

Я смотрю на черную воду, если не считать парочки серебристых полос лунного света. Она кажется холодной, и под ней, скорее всего, миллионы чудовищ. Папа пытается меня убить, как и думала мама.

— Нет, — бормочу я.

— Залезай!

Я мотаю головой.

Он хватает меня за руку и тащит в воду, заходя по бедра, так что у него намокают брюки. Вода ледяная, и это мигом выводит меня из полусонного состояния.

— Если понадобится, мы пробудем здесь всю ночь, Сэм. Ты доплывешь до того берега и обратно. Десять раз, и если останется время, сможешь еще поспать. А теперь вперед! — кричит он.

Я начинаю плакать. Я не хочу плавать. Я хочу домой, где, как уверяет мама, безопасно.

— Твои слезы на меня не подействуют. В этом-то и проблема. Ты слабак, Сэм! Но после наших занятий ты станешь мужчиной.

Папа стоит надо мной неумолимой гигантской тенью, скрестив руки на груди. Мне нужно плыть, иначе он никогда не отведет меня домой. Я много раз играл на этом озере. Но оно огромное, мне никогда не приходилось переплывать его без передышки, и уж точно не десять раз.

Нырнув в воду, я гребу руками и ногами и, снова оказавшись на поверхности, втягиваю воздух. Затем делаю это снова. И снова. Каждый раз думая, что вот-вот доберусь до противоположной стороны, я практически не двигаюсь. Я продолжаю грести, пока не добираюсь до другого берега. Мне хочется остановиться и передохнуть на слоистой скале на этой стороне озера, но я боюсь, что у меня начнутся судороги. Я поворачиваюсь и возвращаюсь к папе. На этот раз я отдыхаю у его ног, хватая ртом воздух.

— Я... не могу... — умоляю я, перекатываясь по гладкой гальке.

— Один, — только и произносит он.

— П-п-пожалуйста.

— Один.

Он подталкивает меня ногой, и я ползу обратно, пока вода не доходит мне до подбородка. Я снова плыву.

Два.

Три.

Четыре.

Когда я добираюсь до него в пятый раз, мне кажется, что каждая конечность весит под сто килограммов. Я откашливаюсь от грязной воды, которой нахлебался во время заплыва. У меня больше нет сил. Но папа лишь без конца повторяет «шесть», пока я не понимаю, что выбора у меня нет.

Доплыв до противоположного берега, я прислоняюсь к скале; все болит, легкие горят, голова кружится. Вокруг темнота, за исключением точки света на другом берегу: отец держит фонарик, как маяк. Я делаю глубокий вдох и гребу по воде навстречу этому свету.

«Лучше бы он умер», — думаю про себя я, когда все тело умоляет меня остановиться.

И вдруг у меня парализует ногу, как будто ее схватил какой-то великан и со всей силы сжал. Заднюю часть ноги пронзает такая адская боль, какой не было даже после того несчастного случая. Я вскрикиваю и сглатываю полный рот воды. Боль посылает сигналы тревоги по всему телу, но я не могу пошевелиться. Я размахиваю руками, погружаясь под воду, луна уменьшается. Я пытаюсь выбраться на поверхность, но это получается только на секунду между пульсациями в ноге. Я продолжаю глотать воду. Она попадает мне в нос и в горло. Я опускаюсь все ниже и ниже. Задерживаю дыхание, гадая, что сделает мама, увидев мой труп. Она была права.

Здесь, внизу, луна серая. Я смотрю на нее сквозь колышущиеся волны. Здесь тихо, хотя я кричу. Из меня не выходят звуки, только пузырьки. Пустые слова, наполненные воздухом. Слова всегда были моим слабым местом.

Затем раздается звук, как будто что-то сильно бьет по воде, словно в большие барабаны. Кто-то обхватывает меня рукой, и я взлетаю на поверхность, как ракета. Я хватаю ртом воздух, но его недостаточно. Каждый раз пытаясь вдохнуть, я просто хриплю и захлебываюсь.

— Расслабься, — говорит папа, таща меня за собой вторую половину пути к берегу. — С тобой все будет в порядке.

Он отпускает меня, и я оказываюсь на коленях, меня рвет водой с илом. Наконец-то я снова могу дышать. Все кончено. Он свою позицию прояснил. Я еще больше запутался. Если бы папа хотел меня убить, то дал бы мне утонуть.

Я в одних белых трусах переворачиваюсь на спину, задыхаясь и дрожа.

— Я хочу д-д-домой, — всхлипываю я.

— С тобой все будет хорошо, парень, — говорит папа, убирая волосы с моего лица, пока я всхлипываю.

— Видишь? Ты сильный. В тебе это есть. Твоя мама хочет, чтобы ты думал, что это не так. Но ты сильный.

Его слова не проникают мне в голову, а падают на меня, как капли дождя. Я чувствую их, слышу, понимаю их смысл, но они от меня ускользают. Я просто не могу сейчас собрать все это в кучу.

— Ладно, вставай, — говорит папа, поднимая меня на ноги.

Я поднимаюсь, пошатываясь и все еще чувствуя головокружение от того, что чуть не утонул. Затем осматриваю землю в поисках своей одежды.

— Давай сюда, — он указывает на воду. — Семь.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Видимо, я не расслышал. Этого не может быть.

— Семь, — повторяет он.

ВЕСПЕР

Он ведет меня через лес, не обращая внимания на мои мольбы и вопросы. Каждый раз, наступая на какую-нибудь веточку или камень, я спотыкаюсь и морщусь от боли, поэтому незнакомец, наконец, поднимает меня и несет. Бережно держит. Он нес меня так лишь однажды, в ту ночь, когда чуть было не отпустил, потом гнался за мной по этому самому лесу.

— П-п-пожалуйста. Просто скажи, что не причинишь мне вреда, — умоляю я, задыхаясь от паники.

Мужчина резко на меня шикает.

Я цепляюсь за него, зная, что любая вылазка с ним может стать для меня последней, и все же это он бережно держит меня в своих объятиях, так что я делаю это инстинктивно.

Наконец мы останавливаемся. Когда ненакомец опускает меня, мои ноги оказываются на влажной гальке. Я погружаю пальцы ног в прохладный грунт в поисках подсказок.

Мужчина снимает с моих глаз повязку. Передо мной озеро или огромный пруд. Находящаяся всего в паре сантиметров от моих ног мелководная бухта нежно манит окунуть пальцы в воду, ритмично накатывая и отдаляясь.

Со всех сторон озеро окружено лесом. Я уже несколько месяцев не выходила на улицу в светлое время суток. Не чувствовала солнца на своей коже с того дня, как он меня похитил.

Я поворачиваюсь к незнакомцу, не зная, как реагировать на этот жест. Здесь должен быть какой-то подвох, он всегда есть.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я, как обычно, не ожидая ответа.

Но мужчина достает что-то из кармана. Маленький блокнот и ручку.

«Для твоей головы».

Я без особого энтузиазма усмехаюсь его ответу, но ему не до смеха.

Я осматриваю открытую местность, и мое сердцебиение возвращается к нормальному ритму. Сейчас, стоя на берегу, когда ветер треплет подол моего платья, я чувствую себя совершенно свободной.

— Мы у всех на виду. Сюда приходят другие люди?

Незнакомец описывает пальцами большой круг, затем указывает на себя.

— Это все твое? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ничего себе.

Мужчина пожимает плечами, не впечатленный своим статусом. Но это разжигает мое любопытство. Этот молодой человек со шрамами на лице и теле, поклонник Bee Gees и владелец крупной недвижимости, врывается в дома и творит ужасные вещи со своими жертвами — все это как-то не сходится. И все же спросить об этом я не могу, по крайней мере, пока. Сейчас я бы предпочла получить от него побольше информации.