Прохладный ночной воздух. Стрекот сверчков. Кромешная темнота.

Мы на улице.

— Куда мы идем? Пожалуйста, скажи. Пожалуйста, не делай мне больно.

Я не сопротивляюсь. В таком положении мне сложно даже дышать. Если я буду дергаться, петля у меня на шее затянется туже. Я прислушиваюсь в поисках хоть каких-то зацепок. Слышу звук шуршащей травы под его ботинками. Чувствую свежий аромат природы, который иногда исходит от этого человека. Как-будто бы запах животных. Ферма? Не поэтому ли его джинсы часто порваны и перепачканы краской и маслом?

Затем до меня доходит, что это мой первый выход на улицу с тех пор, как меня похитили. Даже будучи в подвале, я надеялась, что найду способ снова выбраться наружу, но так и не придумала, как это сделать. И все же, завернутая в это одеяло, я по-прежнему его пленница, по-прежнему невольница. Это все равно что смотреть на солнце, проникающее сквозь крошечные окна подвала, а запахи и звуки — просто насмешка. Несколько дней назад одеяло было лучшим, что, черт возьми, со мной случалось, оно окутывало меня своими теплыми объятиями, погружая в эротические сны. Теперь это просто еще одна тюрьма, душная и вызывающая клаустрофобию.

Как раз в тот момент, когда меня начинает охватывать паника, что, возможно, это и впрямь путь на эшафот, раздается звук еще одной открывающейся двери. Которая тут же за нами захлопывается.

Ночь поднимает меня на ноги. Прикрыв одеялом мое лицо, он развязывает и снимает с меня веревки. Я издаю стон облегчения и разминаю руки. Мужчина снимает с меня одеяло, но вокруг так темно, что я с таким же успехом могла бы стоять с закрытыми глазами.

Он шлепает меня по заднице, от чего я немного подаюсь вперед, а затем открывает дверь. При любых других обстоятельствах это можно было бы счесть игривым жестом, но все, что он делает, направлено на унижение. Я пытаюсь выглянуть наружу, но там сплошная чернота. Когда проводишь ночи в свете уличных фонарей и мерцающих в окнах соседей телевизоров, о тьме как-то забываешь. Судя по доносящемуся из-за двери стрекотанию сверчков, я уверена, что мы, по всей видимости, где-то у чёрта на рогах.

— Куда ты идешь? Подожди!

Не могу поверить, что умоляю его не уходить, но тот подвал был моим убежищем, и вдруг незнакомец выталкивает меня из его стен и уходит, не сказав ни слова. Неизвестность меня пугает.

Мужчина щелкает выключателем рядом с дверью, а затем захлопывает ее. Раздается скрип задвижек. Я слишком дезориентирована внезапным ярким светом, чтобы следить за местонахождением моего похитителя. Кроме того, представшее передо мной зрелище меня шокирует. Я в крохотном доме без окон. Ну, это больше похоже на сарай, но он явно недавно выкрашен в белый цвет, вплоть до деревянных дощатых полов. К центральной стене изголовьем придвинута двуспальная кровать, застеленная белоснежными простынями и покрытая стеганым одеялом пастельных тонов. Поверх него лежит бледно-розовая ночная рубашка, очень похожая на ту белую, в которой я была в ночь похищения. На ту, которую он изничтожил, а вместе с ней и меня, а ее обрывками связал мне руки и заткнул рот. Рядом лежат две газеты и записка. Я бегу к ним почти так же быстро, как в тот раз к еде, отчаянно пытаясь разобраться в новой окружающей обстановке.

«Это твой новый дом. Ты должна ежедневно убираться и приводить себя в порядок, чтобы всегда быть готовой ко встрече со мной.

Я видел твою комнату у тебя дома. Здесь не так много мебели, поэтому надеюсь, ты сумеешь содержать ее в чистоте. Возможно, не будь у тебя дома такого бардака, ты бы заметила вещи, которые я переставил и унес из твоей комнаты за несколько недель до своего завершающего визита».

Я вспоминаю цепочку с кулоном в форме полумесяца и фотографию, и мне становится трудно дышать. В самые горькие и тяжелые минуты, буквально умирая с голоду, я вспоминала, как бабушка сказала, что будет смотреть на луну и думать обо мне. Я рыдала, жалея, что у меня нет этой цепочки, которую я могла бы подержать и почувствовать хоть какую-то связь с единственным по-настоящему понимающим меня человеком. Видимо, этот сукин сын ее забрал. Уверена, что она была в шкатулке с драгоценностями. Я должна ее вернуть.

«Как обычно, твое самообладание и покладистость принесут тебе всевозможные выгоды. Если будешь вести себя как сука, этого не произойдет. С другой стороны, ты любишь пожёстче. Мне все равно. Я в любом случае получу то, что хочу. Мне нравится, когда ты покорная. Но также нравится, когда ты сопротивляешься. Выбирать тебе, а не мне. Хотя признаюсь, в тебе есть кое-что, что меня привлекло — твой румянец, пышные волосы, здоровое тело. Я бы предпочел, чтобы ты хорошо питалась и не была угрюмой. Но, как ты уже убедилась, меня это не остановит. Итак, давай согласимся, что в твоих интересах с умом потратить свое время здесь. В моих интересах, чтобы ты выглядела так, как когда я увидел тебя в первый раз.

Ешь. Отдыхай.

Качество твоей жизни напрямую зависит от того, какой выбор ты сделаешь».

После первого приступа ярости я усмехаюсь над язвительным тоном записки, затем бросаю ее на кровать. Она удивительно... человеческая. Все это время незнакомец был карикатурой на похитителя. Просто набором элементов этого образа. Но здесь я прослеживаю в нем что-то от настоящего мудака. Вот ведь самодовольный сукин сын. Я нетерпеливо хватаю две газеты, о которых в его записке не было ни слова. С тех пор как незнакомец показал мне по телевизору сюжет о моем похищении, я не имела ни малейшего представления о дальнейших действиях моей семьи и внешнего мира. С того дня у меня было время подумать о его намерениях. Мой вердикт таков: поскольку разговаривать со мной он не хочет, по крайней мере, не так, как разговаривают друг с другом нормальные люди, это его способ объяснить мне весь ужас моей ситуации. То, что я его пленница, что он знает мою семью, и что полиция, похоже, не имеет никакого понятия о моем местонахождении.

Газета слева датирована днем моего похищения. На ней моя последняя фотография. Несколько месяцев назад Картер взял меня с собой на ночную прогулку по побережью. На этой фотографии мы стоим на обрыве. Мои волосы развеваются на ветру, и я улыбаюсь.

«СТУДЕНТКА МЕДЕЦИНСКОГО КОЛЛЕДЖА ПОХИЩЕНА В РЕЗУЛЬТАТЕ УЖАСАЮЩЕГО ВТОРЖЕНИЯ В ДОМ», — гласит заголовок. Я перехожу к статье и читаю о том, как Картер бросил все попытки открыть дверь спальни, поскольку понял, что со связанными руками и ногами ничего не сможет сделать. Он все кричал и кричал, пока его не услышали соседи — те самые, до которых я пыталась доораться во время похищения, — когда один из них вышел на улицу за утренней газетой.

Официальные власти отчаянно продолжали поиски.

Меня считали жертвой Ночного грабителя. Помню, в тот вечер я слышала о нем в новостях, но, несмотря на минутное гнетущее чувство, которое возникает у всех при известии о разгуливающем на свободе преступнике, я не придала этому особого значения. Честно говоря, в новостях упоминалось не только о нем. Несмотря на солнечную погоду, красивые дома и воспитанных соседей, район Сакраменто уже некоторое время подвергается нападению грабителей.

Я мало что знала о его преступлениях, но в статье подробно о них рассказывалось. А именно о схеме, которой, по их мнению, придерживался Ночной грабитель. Что он, возможно, долгие годы рыскал по десяткам, если не сотням домов, обшаривал их, крал у тамошних домовладельцев какие-то безделушки, подглядывал за ними в окна, и в конце концов, около года назад перешел к нападениям. К грабежам. Это открытое хищение чужого имущества, которое происходит с применением насильственных действий. Для этого требуется дерзость, которая имеется не у всех преступников. Большинству из них просто хочется заполучить ваше добро и, по возможности, избежать столкновения с вами. А грабёж влечет за собой трудности.

Меня коробит от отъявленного зверства его преступлений. Я злюсь на себя за то, что позволяю себе каким-либо образом наслаждаться этим монстром.