Имя было гладким, тёмным и тяжёлым. Как вулканическое стекло. Я открыла сообщение, ожидая очередного грязного предложения. Но текст был другим.
Обсидиан: «Вы задаете не тот вопрос, Мотылёк».
Всего шесть слов, но от них по спине пробежал холодок. Он не пытался флиртовать. Он не снисходил. Он говорил со мной на равных, но с позиции силы. Я читала дальше, затаив дыхание.
Обсидиан: «Дело не в свободе или несвободе. Дело в векторе контроля. В жизни вас контролируют обстоятельства, которым вы не давали согласия. Здесь вы сами выбираете, кому отдать контроль. Это не бегство от ответственности. Это высший акт ее проявления — выбор своего Повелителя. Вопрос в другом: чего ищете вы? Бегства или выбора?»
Я смотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Дождь за окном, холодный чай, страхи прошедшей недели — всё исчезло. Были только эти слова. Он понял. Он увидел за моими наивными формулировками всю суть моего внутреннего разлома. Он не назвал меня слабой за желание сбежать. Он назвал это «высшим актом проявления ответственности». Он перевернул мой мир с ног на голову и поставил его на прочный, понятный фундамент. И он назвал меня «Мотылёк». В его исполнении мой ник перестал казаться мне глупым и инфантильным. Он зазвучал как имя, данное при посвящении.
Мои пальцы, больше не дрожа, легли на клавиатуру. Ответ был очевиден.
Мотылёк: «Выбора».
Уведомление о прочтении появилось мгновенно. И сразу же пришел его ответ. Быстрый, четкий, не оставляющий пространства для сомнений.
Обсидиан: «Тогда сделайте его. Напишите список. Десять вещей, которые вам запрещали делать, но которые вы отчаянно хотели. И десять вещей, которые вы хотели, чтобы вам приказали сделать. Без самоцензуры. Пришлите мне его завтра до полуночи».
А потом, когда я уже думала, что это всё, пришла последняя строчка.
Обсидиан: «Это не просьба».
Я откинулась на спинку дивана, и воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Это было не похоже ни на что. Он не просил. Он не предлагал. Он приказывал. Но его приказ не унижал. Он давал цель. Он давал инструмент для познания себя. Он не предлагал мне рыбу, он давал удочку и заставлял идти на рыбалку в самые тёмные омуты моей души.
Воспоминание было таким ярким, что я почти чувствовала тот самый холодный восторг. Я посмотрела в окно. Дождь всё так же стучал по стеклу. Но это была уже другая тишина. Не тишина одиночества. А тишина ожидания.
В тот промозглый октябрьский день я не нашла свободу. Я нашла дверь в самую желанную из всех клеток. И её хозяин только что дал мне ключ.
Глава 5.2. Ключ от клетки
Форум не был для Глеба развлечением. Он был его исследовательской лабораторией. Тихим, стерильным пространством, где человеческие импульсы, обычно скрытые за лицемерными масками социальных норм, представали в чистом, дистиллированном виде. Отец учил его, что мир — это хаос, который нужно подчинять, а люди — инструменты, которые нужно использовать. Эмоции — слабость. Контроль — всё. Глеб усвоил урок и превзошёл учителя, построив империю на холодном расчёте. Но в этом упорядоченном мире не было места честности. И только здесь, в анонимной цифровой тени, он мог наблюдать за истинной природой желаний. Он искал не тело. Он искал разум. Разум, способный понять и принять его философию — философию абсолютного, но добровольного порядка.
Раздел «Для новичков» был самым удручающим. Океан инфантильных фантазий и отчаянных призывов. Глеб просматривал его по диагонали, с холодной брезгливостью хирурга, изучающего безнадёжные случаи. Пока его взгляд не зацепился за новый пост.
Никнейм: Мотылёк.
Банально. Инфантильно. Предсказуемо. Он уже собирался пролистнуть дальше, отбросив очередную заблудшую душу в общую кучу, но что-то заставило его прочитать сам текст. Вопрос.
«…Как добровольная несвобода может ощущаться большей свободой, чем та, что есть в обычной жизни?.. Как отличить подлинное желание подчиняться от простого желания сбежать от ответственности?..»
Кремнёв остановился. Перечитал ещё раз, медленно, вдумываясь. Это было не похоже на остальной мусор. Среди десятков примитивных «хочу» и «ищу» этот вопрос сиял, как сигнальный маяк. Формулировки были наивны, почти по-детски прямолинейны, но в их основе лежала суть. В них не было желания подчиняться, в них была попытка осмыслить парадокс подчинения. Она не просила. Она анализировала.
И что-то внутри него, глубоко под слоями льда и деловых протоколов, дрогнуло. Она говорила о контроле работы, денег, ожиданий других — о том самом хаотичном, удушающем контроле, который его отец называл «жизнью» и от которого сам Глеб сбежал, создав свой собственный, идеальный порядок. Эта девочка, этот «Мотылёк», интуитивно нащупала ту же истину, к которой он шёл годами через боль и дисциплину.
Ответы под её постом посыпались, как мухи на мёд. Примитивные самцы, учуявшие свежую кровь. Они видели в ней лёгкую добычу. А Глеб увидел редкий минерал, покрытый слоем грязи. Разум, задыхающийся в хаосе и инстинктивно ищущий спасения не в анархии, а в структуре. Он почувствовал не просто интерес. Он почувствовал укол почти собственнического раздражения на тех гиен, что пытались растерзать его находку.
Оставить такой потенциал им было бы не просто неэффективно. Это было бы преступлением. Он открыл окно личного сообщения.
Первая фраза должна была стать скальпелем — отсечь её от стада и заставить думать. Не заигрывание. Вызов.
Обсидиан: «Вы задаете не тот вопрос, Мотылёк».
Отправил и стал ждать. Он смотрел, как под её ником в общей ветке появлялись новые пошлые комментарии. Она не отвечала на них. Хороший знак. Она ждала. Не его конкретно, но ждала правильного ответа.
Тогда он нанёс основной удар. Не соблазнение. Аксиома. Его кредо, выстраданное и отточенное до блеска вулканического стекла.
Обсидиан: «Дело не в свободе или несвободе. Дело в векторе контроля. В жизни вас контролируют обстоятельства, которым вы не давали согласия. Здесь вы сами выбираете, кому отдать контроль. Это не бегство от ответственности. Это высший акт ее проявления — выбор своего Повелителя. Вопрос в другом: чего ищете вы? Бегства или выбора?»
Он намеренно назвал её «Мотыльком». Чтобы она поняла: её ник для него — не просто слово. Это её суть, которую он уже видит. Хрупкое создание, летящее на свет. Его задача — стать правильным светом. Не сжигающим пламенем похоти, как остальные, а ровным, ведущим лучом порядка.
Он наблюдал за экраном, и впервые за вечер в его действиях появилось нечто похожее на азарт. Она могла испугаться, уйти. Но ответ пришёл. Одно слово. Идеальное слово, которое подтвердило его догадку.
Мотылёк: «Выбора».
Шах. Почти неслышный выдох сорвался с его губ. Она поняла правила. Интеллектуальная прелюдия окончена. Время переходить к действиям. Теперь нужно было дать ей не приказ, а инструмент. Задание, которое заставит её работать, копать вглубь себя и одновременно предоставит ему всю необходимую информацию. Её страхи и её тайные желания.
Обсидиан: «Тогда сделайте его. Напишите список. Десять вещей, которые вам запрещали делать, но которые вы отчаянно хотели. И десять вещей, которые вы хотели, чтобы вам приказали сделать. Без самоцензуры. Пришлите мне его завтра до полуночи».
Он нажал «Отправить». Но этого было мало. Она должна была понять, что разговор окончен. Начался протокол. Он добавил финальный штрих. Печать на контракте.
Обсидиан: «Это не просьба».
Кремнёв закрыл ноутбук. Дождь за окном больше не казался унылым. Он стал фоном для зарождающегося порядка. Среди сотен пустых оболочек он нашёл не игрушку. Он нашёл проект. Сложный, интересный, требующий ювелирной работы.
«Мотылёк», — подумал он, и в его мыслях это имя уже звучало не банально, а интимно. — «Я отточу твои крылья. И научу тебя летать по заданной траектории».
