— Свободны, — бросил он, снова уткнувшись в свои бумаги.

Я развернулась и почти выбежала из кабинета, чувствуя его ледяной взгляд спиной. Мой взгляд случайно зацепился за его руки, лежащие на столе. Длинные, сильные пальцы, аристократические. И на одну отвратительную, предательскую секунду мозг подсунул картинку из сна — как такие же пальцы властно ложатся на мой затылок…

Меня затошнило от ужаса и омерзения к самой себе.

Вечер я встретила, свернувшись в клубок на диване в своей маленькой квартирке, где уютно пахло моим любимым гелем для душа с ароматом ванили. Унижение, липкое и холодное, всё ещё ползало под кожей. Я включила ноутбук. Его экран был единственным источником света и тепла в комнате.

Закрытый форум. Вход по приглашениям после прохождения многочисленных психологических тестов, знания Темы, указания табу и прочих радостей БДСМ-развлечений. Тёмный интерфейс, минимум отвлекающих деталей. Это было не просто убежище, это был единственный портал в мир, где я была собой. Мой ник — Мотылёк. Его — Обсидиан.

Я открыла окно личных сообщений. Наш чат был аскетичным: короткие фразы, приказы, отчёты. Никакой пустой болтовни. Пальцы зависли над клавиатурой, подрагивая. Я не жаловалась на начальника-тирана. В нашем мире не было места жалобам на внешнюю реальность. Это было бы проявлением слабости, перекладыванием ответственности. Я должна была доложить о другом. О своём внутреннем провале. О том, что я позволила миру Кремнёва — миру холодного расчёта и унижения — отравить наш мир.

Мотылёк: Он заставил меня почувствовать себя ничтожеством. Я позволила чужому страху и унижению управлять мной. Я была слабой. Я предала то, что принадлежит только Вам.

Последнюю фразу я добавила с замиранием сердца. Это была правда. Мои эмоции, мой страх, моя боль — всё это должно было принадлежать ему, Обсидиану. А я отдала их на растерзание другому.

Сообщение отправлено. Маленький синий кружок на экране начал своё бесконечное вращение. Я смотрела на него, не дыша. Вся моя вселенная сжалась до этого пиксельного вихря. Тишина в квартире стала оглушающей. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Это была самая мучительная и самая сладкая пытка. Мучительная, потому что я ждала наказания. Сладкая, потому что я знала: он ответит. Он никогда не оставлял меня одну в этой пустоте.

Прошло три минуты. Пять. Десять. Я уже начала грызть ноготь, когда на экране вспыхнуло уведомление. Звук пришедшего сообщения был похож на брошенный спасательный круг.

Обсидиан: Встань. Подойди к зеркалу. Смотри себе в глаза и десять раз медленно повтори: “Моё тело и мои мысли принадлежат моему Хозяину”. После этого — контрастный душ. Ледяная вода, пока не перестанешь дрожать. Горячая, пока кожа не покраснеет. Доложи об исполнении.

Никаких утешений. Никакой жалости. Только чёткий, беспощадный приказ. И я почувствовала, как тугой узел напряжения в груди начал развязываться. Облегчение было почти физическим. Он не стал разбираться в причинах. Он дал мне инструмент. Он забирал мою бесформенную, липкую боль от унижения и заменял её чёткими, понятными физическими действиями.

Я подошла к зеркалу в ванной. Из него на меня смотрела испуганная девушка с размазанной тушью и красными от сдерживаемых слёз глазами. Жалкое зрелище. Это была не я. Это была та, которую создал Кремнёв своим ледяным презрением.

Я всмотрелась в своё отражение, в расширенные зрачки. — Моё тело и мои мысли принадлежат моему Хозяину, — прошептала я. Голос дрогнул. Я повторила снова, громче. И снова. На пятый раз я увидела, как в отражении что-то изменилось. Плечи расправились. На десятый раз мой голос звучал твёрдо и ровно, а в глазах девушки в зеркале вместо страха появилась холодная решимость.

Затем я шагнула в душевую кабину и, не раздумывая, повернула кран до упора влево. Ледяные иглы впились в разгорячённую кожу с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Тело пронзил шок. Я заставила себя стоять прямо, не съёживаясь. Я дрожала, стуча зубами, но эта дрожь была очищающей. Я смывала с себя этот день, липкий страх, унижение, ледяное прикосновение взгляда Кремнёва. Дрожь сотрясала всё тело, но это была моя дрожь. Контролируемая. Когда я почувствовала, что ещё секунда, и я закричу от холода, я резко повернула кран вправо.

Кипяток обжёг кожу, и я выгнулась, издав сдавленный стон, который был смесью боли и наслаждения. Пар заполнил кабину, скрывая меня от всего мира. Кожа горела, вспыхивала, но эта боль была желанной. Она выжигала остатки чужого влияния, возвращая меня себе. Возвращая меня ему.

Когда я вышла из ванной, закутавшись в большое махровое полотенце, я была обновлённой. Очищенной. Дрожь ушла, оставив после себя лишь приятную слабость во всём теле и абсолютную пустоту в голове. Я села за ноутбук. Мои пальцы больше не колебались. Они спокойно и уверенно напечатали одно слово.

Мотылёк: Исполнено.

Ответ пришёл почти мгновенно. Я ожидала чего угодно: нового задания, молчания до завтра. Но не этого.

Обсидиан: Хорошая девочка. Завтра надень на работу чёрное кружевное бельё. То, что я выбрал. Никто не будет знать. Кроме нас двоих.

Я смотрела на сообщение, и на моих губах впервые за этот бесконечный день появилась лёгкая, заговорщическая улыбка. Завтрашний поход в ледяное царство Глеба Кремнёва внезапно перестал казаться таким уж страшным.

Теперь у меня будет свой маленький, жаркий секрет.

Струи горячей воды хлестали по коже, смывая остатки сна, но не ночной жар, который до сих пор тлел где-то глубоко внутри. Я вышла из душа, и пар, плотный, как молоко, окутал меня, скрывая от отражения в зеркале. Мне и не нужно было его видеть. Я знала, что сегодня там появится кто-то другой.

Его приказ был не просто сообщением на экране. Теперь он звучал у меня в голове, его властный голос смешивался с шумом биения сердца в ушах: «Надень его медленно. Почувствуй, как шёлк скользит по коже. Представь, что это не ткань. Это моя рука».

Я открыла ящик комода. Он лежал там, как греховное обещание. Чёрный шёлк блеснул в тусклом утреннем свете. Я взяла его в руки. Холодный. Опасно гладкий. Мои пальцы задрожали, когда я начала ритуал. Трусики-стринги медленно, сантиметр за сантиметром, поползли вверх по моим всё ещё влажным бёдрам. Я чувствовала, как узкая полоска ткани ложится между ягодиц, и невольно сжала их, затаив дыхание. Щелчок застёжки бюстгальтера прозвучал в тишине комнаты, как взведённый курок. Жёсткое, колючее кружево нарочито грубо царапнуло нежную кожу вокруг сосков, и они мгновенно откликнулись, болезненно затвердев под тканью.

Низ живота свело тугим, сладким узлом. Я посмотрела на себя в зеркало, на эту дерзкую, незнакомую женщину с пылающими щеками и влажным блеском в глазах. Моя собственная рука, будто чужая, скользнула вниз, ладонь накрыла кружево. Короткое, резкое движение сквозь ткань, и с моих губ сорвался сдавленный стон. Не облегчение. Нет. Лишь первая искра, чтобы разжечь пожар, который я сегодня пронесу с собой в его ледяное царство.

Поверх этого огня — серая юбка, как саван. Белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, как усмирительная рубашка, и лёгкое весеннее пальто. Снаружи — всё та же Тася Верескова. Внутри — контрабанда. Опасный груз в безликой упаковке.

В метро меня вжали в угол у двери. Давка, запах чужих духов, мокрой одежды. Раньше это вызывало лишь желание исчезнуть, но сегодня каждый толчок вагона, каждое случайное касание чужого локтя, плеча, сумки отзывалось резким импульсом где-то глубоко внизу живота. Вибрация, идущая от пола, проникала сквозь тонкую подошву туфель, заставляя меня судорожно сжимать бёдра. Я прикусила губу, чтобы не застонать, и прислонилась лбом к холодному стеклу. В тёмном отражении на меня смотрела незнакомка с лихорадочным румянцем и полуприкрытыми глазами. Блудница, носящая моё лицо.

Кабинет Кремнёва встретил меня привычным холодом и запахом озона. Я вошла, неся его утренний эспрессо, ладонь вспотела, и фарфоровая ручка чашки казалась скользкой. Мой взгляд метнулся к его руке, лежащей на столе. Длинные пальцы, неподвижные. Идея родилась из чистого безумия, из желания проверить, насколько далеко я могу зайти.