— Боюсь, что так, — тихо ответила я, чувствуя укол стыда.

Елена Павловна вздохнула с такой вселенской материнской тоской, что, казалось, в этом вздохе уместились все пропущенные обеды её сына за тридцать с лишним лет.

— Весь в отца. Если увлечён, то всё, мира не существует. Я ему тут привезла… — она с заговорщицким видом, оглянувшись по сторонам, будто мы совершали что-то противозаконное, приподняла уголок салфетки.

Запах ударил мне в нос, и я невольно улыбнулась. Сладкий, пряный, дурманящий аромат свежей выпечки, знакомый с детства. В корзинке, румяные, аппетитные и, кажется, ещё тёплые, лежали булочки с корицей. Настоящие, домашние, а не те бездушные копии из корпоративного кафе.

— Его любимые, — с нежностью прошептала Елена Павловна, и в её голосе звучала гордость. — Единственное, что может оторвать его от компьютера ещё с детства. Передайте ему, пожалуйста, Тасенька. И скажите, чтобы позвонил матери. Хотя бы вечером.

Она протянула мне корзинку, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её рука была тёплой и мягкой, как и весь её облик. Эта мимолётная тактильная связь с матерью Кремнёва показалась мне чем-то невероятно личным.

— Конечно, Елена Павловна. Обязательно передам. И напомню про звонок.

Я поднялась на лифте обратно, держа в руках это тёплое, ароматное сокровище. Оно казалось чем-то инородным, живым в стерильном, холодно-стальном пространстве офиса. Я поставила плетёную корзинку на самый край своего стола и села, не сводя взгляда с закрытой двери кабинета Кремнёва.

Диссонанс был оглушительным.

Ледяной тиран, распинающий подчинённых за малейшую ошибку. Человек, чей взгляд замораживает кровь в жилах. И… мальчик, который до сих пор забывает пообедать и обожает мамины булочки с корицей. Мальчик, о котором всё ещё беспокоятся.

Эти образы никак не хотели склеиваться в один. В моём сознании произошёл сбой программы, короткое замыкание. Жестокость Кремнёва была привычна — это была власть-уничтожение. Но эта корзинка… она вносила в уравнение новую, неизвестную переменную. Она не отменяла его сути, но придавала ей другой, более сложный оттенок. Это больше не была беспричинная злоба всесильного божества. Это было что-то… уязвимо-человеческое. Что-то, что имело свои корни, свою историю, свою слабость.

Дверь его кабинета распахнулась с резким щелчком. Кремнёв вышел, на ходу бросая что-то по телефону, и его лицо было привычной ледяной маской. Он был напряжён, на лбу залегла жёсткая складка. Увидев меня, он закончил разговор и двинулся к своему столу, но его взгляд зацепился за инородный предмет на моей территории. Он замер.

Его глаза уставились на корзинку. На долю секунды, на крошечное, почти неуловимое мгновение, его лицо изменилось. Сталь подёрнулась какой-то другой, непонятной мне эмоцией. Смесь раздражения, удивления и… чего-то ещё. Глубоко спрятанного. Может быть, смущения?

— Что это? — отрезал он, кивнув на корзинку. Тон был таким, будто я притащила в приёмную выводок бездомных котят. Он пытался звучать как обычно, но я услышала в его голосе новую, натянутую струну.

— Ваша мама заходила, Глеб Андреевич, — ровно ответила я, глядя ему прямо в глаза, и впервые не я отводила взгляд первой. — Просила передать. И ещё просила, чтобы вы ей позвонили.

Мускул на его щеке дёрнулся. Он сделал шаг к моему столу, его взгляд метнулся от корзинки к моему лицу и обратно, будто пытаясь оценить, что именно я увидела. Он явно был недоволен тем, что я стала свидетельницей этого проявления семейной заботы. Это была трещина в его броне, и он это знал.

Он не стал ничего говорить. Просто протянул руку и молча, одним резким движением, взял корзинку со стола. Его пальцы крепко сжали плетёную ручку.

— Чтобы посторонние впредь не отвлекали вас от работы, — ледяным тоном процедил он, уже не глядя на меня. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, на спасительную дверь его кабинета.

Он развернулся и почти скрылся внутри, когда его голос, уже чуть глуше, донёсся из-за двери:

Дверь захлопнулась с силой, отрезая его от меня. Звук был таким, будто он отгородился не от офиса, а от всего мира.

Я осталась сидеть в оглушительной тишине, нарушаемой лишь гулом моего компьютера. Я смотрела на тёмное дерево его двери, за которой он только что скрылся. Скрылся вместе с тёплой, пахнущей корицей материнской любовью. Он забрал её. Не выбросил, не приказал убрать, а унёс в своё логово.

И впервые за всё время работы здесь я почувствовала не страх перед ним. А укол странной, непрошеной нежности, смешанной с острым любопытством. Этот человек был гораздо сложнее, чем я думала. Мой идеально выстроенный мир, поделённый на чёрное и белое, на Обсидиана и Кремнёва, дал первую, опасную трещину.

Конец октября выдался промозглым и серым. Дождь барабанил по подоконнику моей маленькой съемной квартиры с таким унылым постоянством, будто пытался вбить в меня тоску поглубже. Суббота. День, который должен был приносить облегчение, ощущался лишь затишьем перед новой неделей унижений в ледяном царстве «Кремнёв Групп».

Воспоминания о булочках с корицей и смятении на лице Кремнёва немного грели, но это тепло было мимолетным. Он снова воздвиг свою стену, и я опять стала для него функцией, пусть и с небольшой пометкой «странная» в его внутреннем каталоге.

Я сидела, укутавшись в плед, с кружкой остывающего чая в руках. Ноутбук на коленях был открыт на знакомой тёмной странице. Такая же погода была летом, несколько месяцев назад, когда я впервые встретила своего владельца.

Я попала на этот форум в тот же день, когда меня взяли на работу. Два портала в две разные жизни, открывшиеся одновременно. Но если в одну жизнь я шагнула с гордостью победителя, то во второй до сих пор топталась на пороге, как бедная родственница.

Я была самозванкой. «Хорошая девочка», отличница, папина гордость, случайно забредшая в закрытый клуб, где говорят на незнакомом, пугающем и волнующем языке. Я часами читала чужие дневники, обсуждения техник, философские споры о границах боли и удовольствия. Я видела здесь настоящих хищников и опытных, уверенных в себе жертв, которые наслаждались своей ролью. А я… я была просто Мотыльком, который даже не знал, на какой именно огонь ему лететь.

Отчаяние, густое, как осенний туман за окном, подтолкнуло меня к краю. Хватит прятаться. Хватит быть наблюдателем. Я открыла раздел «Для новичков» и, набрав полные лёгкие воздуха, начала печатать. Это был не поиск партнера. Это был вопрос, который я не могла задать никому в реальном мире. Крик в цифровую пустоту.

Мотылёк: «Здравствуйте. Я пытаюсь разобраться в себе. Помогите понять одну вещь. Как добровольная несвобода может ощущаться большей свободой, чем та, что есть в обычной жизни? Когда тебя всё контролирует — работа, деньги, ожидания других… это угнетает. Но мысль о том, чтобы добровольно отдать контроль одному человеку, почему-то кажется освобождающей. Как отличить подлинное желание подчиняться от простого желания сбежать от ответственности и выбора, который давит?»

Я нажала «Отправить» и закрыла глаза, словно прыгнула с обрыва. Сердце колотилось.

Ответы посыпались почти сразу. И каждый из них был как удар мимо.

«Меньше думай, больше делай, детка;)»

«О, еще одна философ. Просто найди себе Дома, он тебе быстро объяснит, где свобода, а где нет».

«Готов помочь разобраться на практике. Пиши в личку, не стесняйся».

Щёки вспыхнули от стыда. Я выставила на всеобщее обозрение самое сокровенное, а в ответ получила лишь пошлые ухмылки и снисходительные похлопывания по плечу. Никто. Никто не понял. Я была готова с силой захлопнуть крышку ноутбука, удалить аккаунт и навсегда забыть об этой глупой затее.

И в этот момент в углу экрана мигнул маленький конверт. Уведомление о личном сообщении. Сердце пропустило удар. Не комментарий в общей ветке. Личное.

Отправитель: Обсидиан.