Я опустила голову на стол. Слёз не было. Была только ледяная, звенящая пустота внутри.

Я была не просто лабораторной мышью. Я была его самой удачной, самой интересной, самой сложной игрушкой.

Я сидела так долго, не шевелясь. Минуты превращались в вечность. А потом, из самой глубины этой ледяной пустоты, начало подниматься что-то другое. Не обида. Не отчаяние.

А ярость.

Холодная, спокойная, кристально чистая ярость.

Он думал, что я его игрушка. Он думал, что он — кукловод, а я — марионетка. Он наслаждался своей властью, своим всеведением, своей игрой.

Хорошо.

Он научил меня быть сильной. Он научил меня делать выбор. Он научил меня не бояться.

Что ж, Учитель. Урок усвоен.

Я подняла голову. Мои руки больше не дрожали. Я снова открыла ноутбук, нашла своё прощальное письмо и одним резким движением удалила его.

Игра ещё не окончена.

Ярость была чистым, холодным топливом. Она сожгла весь мой страх, всю мою растерянность, всю мою боль. Она оставила после себя лишь кристальную ясность цели. Я смотрела на пустую строку в диалоговом окне, и это был уже не чат с моим бывшим Наставником. Это было поле боя.

Он играл со мной. Он дёргал за ниточки, наслаждаясь своей властью и моим неведением. Он думал, что знает меня насквозь, что может предсказать каждый мой шаг. Он был уверен, что я — его создание, его проект, его Мотылёк.

А я докажу ему, что Мотылёк вырос. Что у него появились не только крылья, но и жало.

Он боялся. Теперь я это знала. Он панически боялся близости, боялся реальных чувств. Именно поэтому он спрятался за маской Обсидиана, а когда реальность подобралась слишком близко, он снова вытащил эту маску, пытаясь загнать наши отношения в безопасные для него рамки игры. Его сила была в его анонимности, в его контроле, в его стенах.

И я собиралась разрушить их все. Одним ударом.

Он ждёт моего отчёта о «предательстве». Ждёт моего покаяния или моего прощания. Он ждёт реакции своего «проекта». Но он не ждёт, что его проект нанесёт ответный удар.

Мои пальцы летали над клавиатурой. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Каждое слово было выверено. Каждое слово было пулей, нацеленной в самое сердце его страха.

Я не стала обращаться к нему «Хозяин» или «Обсидиан». Я лишила его этого статуса.

«Я знаю, что ты волнуешься. Мои чувства к другому человеку — это хаос, который ты не можешь контролировать. Ты боишься, что я утону в нём. Ты боишься, что я выберу его, а не тебя».

Я сделала паузу, представляя, как он читает эти строки. Как его ледяное самообладание даёт первую трещину. Я била по его главному оружию — его аналитическому уму, его псевдозаботе, которую он использовал как инструмент манипуляции. Я показывала ему, что вижу его насквозь.

«Ты был прав. Я сделала выбор. И я должна признаться».

Пусть думает, что я собираюсь каяться. Пусть предвкушает свою победу. Я подвела его к краю пропасти, к которой он так долго толкал меня.

А потом я нанесла удар.

«Я люблю своего начальника, Глеба Кремнёва».

Я написала его имя. В этом секретном, анонимном чате я написала его настоящее имя. Это было равносильно тому, что сорвать с него маску на балу. Я показала ему, что знаю. Я не обвиняла, не кричала, не спрашивала «как ты мог?». Я просто констатировала факт. Сухо, холодно, беспощадно. Так, как он сам учил меня.

Но этого было мало. Нужно было загнать его в ловушку до конца. Лишить его всех путей к отступлению.

«Я так долго боялась этих чувств, но ты научил меня не бояться. И сегодня я собираюсь ему в этом признаться. Лично».

Шах и мат.

Я не оставила ему пространства для манёвра. Он не мог написать мне в ответ «Не делай этого», потому что тем самым он бы раскрыл себя. Он не мог промолчать, потому что тогда ему пришлось бы сидеть и ждать, когда я приду к нему в кабинет и исполню свою «угрозу». Он не мог ничего. Я только что взяла под контроль его реальность. Я связала Глеба Кремнёва и Обсидиана одной неразрывной цепью, и ключ от этой цепи теперь был у меня.

Я перечитала сообщение. Короткое, безжалостное и абсолютно разрушительное. Это было самое сильное, что я когда-либо делала в своей жизни.

Мой палец без малейшего трепета нажал на кнопку «Отправить».

Зелёная галочка. Сообщение доставлено.

Я не стала ждать ответа. Я знала, что его не будет. Я не стала смотреть, прочитал он или нет. Это уже не имело значения.

Я закрыла ноутбук.

Я встала, прошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина. С горящими яростью и триумфом глазами. Со сталью в позвоночнике.

Он хотел создать идеальный проект. Он его получил.

И теперь его создание шло к нему. Не просить. Не каяться. А забирать долги.

Тишина в его квартире была идеальной. Такой, какую он культивировал годами. Никаких лишних звуков, никаких чужих голосов. Только мерное тиканье дорогих часов и приглушённый гул ночного города за окном. Он сидел в кресле с бокалом виски, глядя на экран ноутбука. На чёрный экран зашифрованного чата.

Он ждал.

Это ожидание было похоже на зуд под кожей. Он ненавидел ждать. Это означало потерю контроля, зависимость от чужих действий. Но он ждал. Ждал её ответа, её реакции на его последний ход. На его вторжение в их реальность с правилами его виртуального мира.

Он был почти уверен, что она сломается. Приползёт снова, как в тот раз, после их первой ночи. Испуганная, растерянная, готовая на всё, чтобы вернуть его расположение. Он заставит её подробно отчитываться, будет препарировать её чувства, снова и снова утверждать свою власть, пока от её робкой привязанности к «Глебу» не останется и следа. Он вернёт себе свой безопасный, контролируемый «проект».

Он вышел из душа. На экране моргнуло уведомление. «Мотылёк» печатает.

Глеб откинулся в кресле, сделав глоток виски. Вот оно. Началось. Он почувствовал укол знакомого, тёмного предвкушения.

На экране появилось сообщение. Он начал читать.

«Я знаю, что ты волнуешься. Мои чувства к другому человеку — это хаос, который ты не можешь контролировать. Ты боишься, что я утону в нём. Ты боишься, что я выберу его, а не тебя».

Его пальцы на секунду замерли на холодном стекле бокала. Что за тон? Непочтительный. Анализирующий. Она не каялась. Она… ставила ему диагноз. Словно смотрела на него сквозь стекло, как он сам привык смотреть на других. Раздражение шевельнулось в его груди. Она играет. Решила примерить на себя его же методы. Забавно. И глупо.

«Ты был прав. Я сделала выбор. И я должна признаться».

Он усмехнулся. Всё-таки сломалась. Сейчас начнётся поток слёз и извинений. Она выбрала его, своего Хозяина. Конечно, она выбрала его. Он был её создателем. Он был силой. А тот, другой, — всего лишь человек.

Он допил виски, готовый к триумфу. И прочитал следующую строку.

«Я люблю своего начальника, Глеба Кремнёва».

Мир остановился.

Тиканье часов, гул города, вкус виски на языке — всё исчезло. Остались только эти шесть слов на чёртовом экране. Её слова. Его имя.

Холод. Ледяной, парализующий холод, который не шёл ни в какое сравнение с его напускной ледяной маской. Холод чистого, животного ужаса.

Она знает.

Эта мысль была не просто мыслью. Она была физическим ударом. Словно из-под него выдернули пол, и он летел в бездну. Его крепость, его двойная жизнь, его безупречно выстроенная система защиты — всё рухнуло в одно мгновение. Стены, которые он так тщательно возводил годами, рассыпались в пыль.

Он смотрел на своё имя на экране, и оно казалось ему чужим, написанным кровью. Она знала. Как? Когда? Сколько времени она играла с ним, делая вид, что ничего не понимает? Кто здесь на самом деле был лабораторной крысой?

Он не мог дышать. Паника, которую он так успешно подавлял, вырвалась наружу, затапливая сознание. Он в ловушке. Его самый страшный кошмар, его фобия, то, от чего он бежал всю свою жизнь, — разоблачение — стало реальностью. Он был голым. Беззащитным. Его увидели.