Что? Как? Почему? Тысяча вопросов пронеслись в голове за долю секунды. Это Глеб. Это его квартира. Это наша реальность. Здесь нет места Обсидиану. Этого не может быть. Совпадение. Просто совпадение.

Но моё тело не стало ждать, пока разум найдёт логичное объяснение. Оно предало меня. Оно помнило.

Прежде чем я успела осознать, что делаю, моя спина выпрямилась, как по команде. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся. Тело само приняло ту позу подчинения и концентрации, которой он меня учил. Я замерла, как оловянный солдатик, едва дыша.

Я смотрела на него широко открытыми глазами, и шок смешивался с ужасом.

А он… он изменился. Напряжение, которое я видела в нём весь вечер, исчезло. Жёсткая складка на лбу разгладилась. В его глазах появилось… удовлетворение. Холодное, властное удовлетворение хищника, который убедился, что жертва всё ещё в его власти.

Он не стал маскировать свой поступок под заботу о здоровье. Он сделал шаг вперёд и заговорил снова, и от его голоса у меня подкосились колени.

— Подойди.

Я сделала шаг. Потом ещё один, как марионетка. Я остановилась прямо перед ним.

— Хаос нужно устранять. Слабость — искоренять. Нежность делает тебя уязвимой. Я не могу этого допустить. — Он говорил тихо, почти интимно, но слова были холодны, как скальпель хирурга. — Спальня.

Это был приказ. Не просьба. Не предложение. Я развернулась и, не глядя на него, пошла в спальню. Мой ум был в панике, но тело двигалось с какой-то жуткой, заученной покорностью.

В спальне я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Он вошёл следом и закрыл дверь, отрезая нас от остального мира. Он подошёл к комоду, открыл ящик и что-то из него достал. Я не видела, что именно.

— На колени. У кровати. Лицом ко мне.

Я подчинилась. Опустилась на мягкий ковёр, чувствуя себя героиней страшной сказки, попавшей во власть тёмного волшебника. Моё сердце колотилось где-то в горле.

Он подошёл и встал надо мной. В его руке был тонкий шёлковый шарф. Не мой. Его. Чёрный.

— Ты слишком много видишь, — сказал он, его голос был низким, обволакивающим. — Это мешает тебе чувствовать.

Он завязал мне глаза.

Темнота мгновенно обострила все остальные чувства. Я слышала его дыхание. Чувствовала, как меняется воздух, когда он двигается. Я была абсолютно слепа и полностью в его власти.

— Ты забыла, кому принадлежишь, Мотылёк, — прошептал он мне на ухо, и от этого слова, от этого ника, произнесённого его голосом здесь, в реальности, я вздрогнула всем телом. Шок был таким сильным, что я чуть не задохнулась. — Я напомню.

Его руки легли мне на плечи и заставили развернуться, упереться руками в край кровати. Он не торопился. Он просто стоял сзади, и я чувствовала его присутствие, его тепло, его власть. Я ждала, и это ожидание было пыткой.

Затем я услышала тихий шорох. Он расстёгивал мою одежду. Медленно, пуговицу за пуговицей. Холодный воздух коснулся моей спины. Его ладони скользнули по моей коже — не лаская, а изучая, как свою собственность. Он стянул с меня платье, бельё, оставив стоять на коленях, полностью обнажённой в темноте.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Это страх или возбуждение?

— Я… не знаю, — выдохнула я. Это была правда.

— Я хочу, чтобы это было возбуждение. Сосредоточься. Дыши.

Я слышала, как он избавляется от своей одежды. А потом его руки снова легли на мою талию, и он притянул меня к себе. Он вошёл в меня — медленно, глубоко, с полным контролем. Я ахнула. Это было совсем не похоже на наши предыдущие ночи. В этом не было ярости. Была холодная, отточенная, безжалостная техника.

Он начал двигаться. Темп был размеренным, почти медитативным. Он не пытался довести меня до исступления. Он программировал меня. Каждый толчок был как удар метронома, вбивающий в моё сознание одну простую мысль: он главный.

— Считай, — приказал он.

— Что?

— Считай вслух. Каждый мой толчок.

— Один… — выдохнула я.

— Громче.

— Два… три… четыре…

Я считала, и мой собственный голос в этой темноте сводил меня с ума. Я переставала быть Тасей. Я становилась функцией, отсчитывающей ритм собственного подчинения. Цифры срывались с моих губ вместе со стонами. Мир сузился до его движений во мне, его рук на моей спине и счёта.

— …двадцать семь… двадцать восемь… — я сбивалась, потому что волна наслаждения подступала слишком близко.

— Не отвлекайся, — его рука сжалась на моём бедре, не больно, но властно. — Потеря концентрации недопустима. Продолжай.

— …двадцать девять… тридцать…

Это была пытка. Он вёл меня по самому краю, не давая упасть, полностью контролируя моё тело и разум. Я была марионеткой в его руках, и это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе.

Когда я была уже на самом пределе, готовая рассыпаться на атомы, он остановился.

— Проси, — его шёпот был как раскалённый металл у самого уха.

Слова застряли в горле. Я знала эту игру. Но здесь, в реальности, это было во сто крат сильнее.

— Пожалуйста… — прохрипела я.

— «Пожалуйста» — это не просьба. Это вежливая форма. Я хочу слышать твою нужду.

Я задыхалась. Слёзы текли из-под повязки.

— Я хочу… разреши мне, Глеб. Умоляю. Я, кажется, с ума схожу… пожалуйста, хозяин.

Последнее слово сорвалось с моих губ само. И в оглушительной тишине, которая наступила после, я поняла, что только что сделала. Я назвала Глеба Кремнёва так, как называла только свою тёмную фантазию.

Он ничего не ответил. Он просто возобновил движения — быстрее, глубже, сбивая мой счёт, унося меня в бездну. Я рухнула в неё с криком, который он поймал своей ладонью.

После этого он почти сразу вышел из меня. Я так и осталась стоять на коленях, дрожа всем телом, с повязкой на глазах. Я слышала, как он прошёл в ванную. Шум воды.

Когда он вернулся, я почувствовала, как он развязывает шарф на моих глазах. Яркий свет ударил по сетчатке. Он стоял передо мной в халате, сухой и снова непроницаемый. А я была нагой, растрёпанной, со следами слёз на щеках.

Он протянул мне руку.

— Вставай, Тася. Пора домой.

Я смотрела на его руку, и мой мозг отказывался понимать. Как этот человек, который только что был моим безжалостным Повелителем, снова стал Глебом, моим начальником?

Я взяла его руку. Он помог мне подняться.

— Ты всё поняла? — тихо спросил он.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Я всё поняла. И это понимание было ужасным. Уютный, тёплый мирок, который я себе выстроила, был иллюзией. Его забота была лишь частью контроля. И сегодня он мне это наглядно продемонстрировал. Призрак не просто вторгся в нашу реальность. Он захватил её.

Иллюзия контроля, которую он только что вернул себе, лишила меня моей собственной иллюзии — иллюзии, что я его понимаю.

Ночь, когда он впервые заговорил голосом Обсидиана, всё изменила. Мой хрупкий, выстроенный на догадках и надеждах мирок, где его грубость была лишь неуклюжей заботой, рухнул. Игра, которую я считала нашей общей тайной, интимным танцем, оказалась не моей. Он ввёл в неё новые, чужие правила. Его правила.

И он начал применять их всё чаще.

Это было похоже на медленное, методичное вытеснение. Тот Глеб, который молча подвозил меня домой и заставлял обедать, исчез. На его месте появился холодный, отстранённый стратег, который видел во мне не женщину, а объект. Инструмент. Проект. И для управления этим проектом он использовал методы, от которых у меня кровь стыла в жилах.

Сначала это были слова. Мелкие, почти незаметные уколы.

Однажды я принесла ему на подпись договор, в котором пропустила одну визу согласования. Раньше он бы просто швырнул мне его обратно со словами «Переделать, Верескова!». Но в этот раз он медленно положил документ на стол, поднял на меня свой ледяной взгляд и тихо сказал: