О, я её убью.

Папа хмурит брови, а Рози подмигивает мне.

— Ты же знаешь, какие они, миллиардеры. Что-то идёт не так, и они вдруг начинают закатывать истерику. Топают ногами. Ломают всё подряд.

Папа смеётся и обнимает Рози.

— Ты как фейерверк, Розали. Я скучал по тебе.

Но это моя мама смотрит на меня с понимающей ухмылкой на лице и слегка приподнятой бровью. Потому что моя мама знает, что я буду дуться, капризничать и огрызаться, когда злюсь, но не буду крушить всё вокруг.

Это в духе Уиллы.

— Как удачно, что Рози знает, как справиться с новообретённым характером Форда.

Мой папа всё ещё добродушно посмеивается, когда подходит ко мне и обнимает. И когда я смотрю через его плечо на Рози, моя мама толкает маленькую проказницу плечом и тихо говорит:

— Если помочиться после этого, можно предотвратить инфекцию.

И теперь я улыбаюсь, потому что Рози, которая считала шутку про истерику чертовски смешной, теперь смотрит на меня.

Красная как рак.

Когда ровно в три часа раздается звонок в дверь, я понимаю, что мои родители настроены серьёзно. Я сказал им, что мне нужно забрать Кору из школы и предупредить её, что они здесь. Я сказал им, что мы не вернёмся домой до трёх и что я им позвоню.

Я распахиваю дверь и, конечно же, вижу своих родителей.

Я держу раму одной рукой, а дверь — другой, не давая им войти, как будто они здесь хозяева.

— Я же говорил, что позвоню тебе.

Мой отец усмехается.

— В последнее время у тебя не слишком хороший послужной список в этой области.

— Что ж, папа, твой послужной список в том, что ты перегибаешь палку, все еще в силе, так что, я думаю, мы оба последовательны.

Его брови опускаются, а моя мама поджимает губы, чтобы сдержать смех. Она всегда получает удовольствие, наблюдая, как два Форда сталкиваются лбами.

— Малыш, ты даже не представляешь. Под этой рубашкой на пуговицах у меня футболка «Лучший дедушка в мире».

— Ты не шутишь?

— Шучу, — он ухмыляется и поднимает рубашку, чтобы показать футболку, которую Уилла купила ему, когда родилась её дочь.

— Я сказала ему, что он слишком много болтает и ему нужно прикрыться, пока мы не познакомимся с Корой.

Я переглядываюсь с родителями. Я чувствую исходящую от них возбуждённую энергию. И, по правде говоря, я не знаю, как Кора отреагирует на их присутствие — на их энтузиазм. Иногда их слишком много. Я подслушал её разговор с мамой. Они спокойные и зрелые, и в нём нет упоминаний о мочеиспускании после секса или о том, что трахаются только с теми, кто читает.

— Ладно, послушай. Сначала нам нужно установить некоторые правила. — Я закрываю за собой дверь и вижу, как расширяются глаза моей мамы, а папа закатывает их.

— У неё есть мама и папа. То, что их здесь нет, не значит, что вы можете врываться сюда и вести себя так, будто мы заменяем ей семью. Если она хочет называть вас по именам, смиритесь с этим.

Папа кивает, а мама улыбается.

— Я также не хочу слышать ни слова о том, как женщина выдумала историю об отцовстве, чтобы обмануть тебя. Это в прошлом и не имеет отношения к Коре. Разговоры об этом просто смутят её.

Я слышу приглушённые ответы: «Да» и «Конечно». Я провожу рукой по волосам.

— И просто… будь спокойна. Хорошо?

— Есть, капитан! — Мой отец отдает мне честь, и я снова смотрю на него. — Будут еще какие-нибудь указания?

— Да, папа. Она любит музыку, но, пожалуйста, не трать все время на разговоры о своей распавшейся группе. Никому это не нравится так, как тебе.

Он смеется, щиплет меня за щеку, как делал, когда я был мальчишкой, и заставляет отвернуться, сдерживая улыбку.

— Ты дерзкая маленькая стерва, ты это знаешь? — добавляет он, проходя мимо меня. И только сейчас я замечаю, что у него в руках футляр для гитары.

Моя мама проходит мимо, похлопывая меня по плечу.

— Так приятно видеть тебя таким заботливым. Какую бы роль ты ни планировал играть в её жизни, ей повезло, что ты у неё есть.

Я оборачиваюсь и смотрю, как мои родители входят в мой дом, восхищаясь обновками и обсуждая свои любимые детали. Они не замечают Кору, наблюдающую за ними с лестничной площадки. Я отчётливо вижу её, выглядывающую из-за угла. Наши взгляды встречаются, и она робко улыбается. Она слегка наклоняет голову.

Я подмигиваю ей в ответ, указывая подбородком на родителей.

Этого достаточно, чтобы она спустилась по лестнице и смело представилась.

— Привет, я Кора.

Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на неё, и, как и Уилла, замирают на мгновение с широко раскрытыми глазами и отвисшими челюстями. Наверное, мы действительно похожи друг на друга.

— Привет, Кора. Я Джемма, — выпаливает моя мама, подходя ближе с дружелюбной улыбкой.

— А я…

— Форд Грант-старший. Гитарист из Full Stop.

Его губы дёргаются, когда Кора опускает взгляд на футляр с гитарой у его ног.

— Ты всё ещё умеешь на ней играть? — Я прикрываю рот кулаком, чтобы не рассмеяться.

Он усмехается в ответ на её вопрос.

— Конечно. А ты умеешь?

Её глаза комично расширяются, и она качает головой. Я закрываю дверь и иду в гостиную, чтобы встать рядом с отцом.

— Подумал, что будет забавно показать тебе. Я и Уиллу сам научил.

— Ты позволишь мне поиграть на твоей гитаре?

Он пожимает плечами.

— Я имею в виду, да. Почему бы и нет?

— Я просто… кажется, что ей место в музее или где-то ещё.

Я наклоняюсь к нему, толкаю локтем и театрально шепчу:

— Она имеет в виду, что ты старый.

— Нет, — почти задыхаясь, говорит Кора. — Я имею в виду, что эта гитара — культовая.

Папа поворачивается ко мне с отвратительно довольной ухмылкой.

— Ах, Кора. Мы с тобой отлично поладим. Держу пари, что даже футболка «Лучший дедушка в мире» не лишит меня крутости.

Она заливается смехом, когда папа хлопает её по спине и ведёт в гостиную.

Это выражение не сходит с её лица весь день. На самом деле, оно становится ещё более заметным, когда она разучивает простую мелодию, а папа дарит ей кирку.

Я бы хотел, чтобы Рози была здесь и увидела её.

Первое, что я сделала, когда Форд привёл своих родителей к себе домой, — это пописала. А потом начала истерически хохотать, закрыв лицо ладонями и сидя на унитазе.

Только я.

Только Розали-неряха могла быть отругана своим заклятым врагом и новым боссом, а потом к ней вломились его родители.

Если бы меня не так забавляла вся эта неразбериха, я бы хотела лечь и умереть от смущения. Но в том, что есть, я отчасти заинтересована в том, чтобы посмотреть, как всё это обернётся.

Назовём это болезненным любопытством.

Я воссоздаю в своей голове наш безумный момент, пока возвращаюсь к себе в счастливом сексуальном оцепенении. В душе я закрываю глаза и представляю, что мои руки — это его руки, блуждающие по моему телу.

То, как он переключался с жёсткого и властного на нежного и покорного, стало для меня лучшим ударом хлыста. Моё тело болит от воспоминаний о нём.

Выйдя из душа, я наношу лосьон для тела и повторяю про себя его слова.

Ты чертовски идеальна. Я безумно скучал по тебе в эти выходные. С тобой я бы не чувствовал себя в ловушке.

В прошлом подобные чувства могли бы вызвать тревогу. Я никогда не была из тех, кто легко привязывается. Но с Фордом это не похоже на дешёвые ухаживания. Они не вызывают у меня в голове сигнал тревоги.

Всё, что я чувствую, — это тёплое, плавное ощущение внизу живота. Как будто напряжение спадает, успокаивая всё беспокойство. Смывая это надоедливое ощущение зуда, которое я всегда чувствую в его присутствии.

— Ах! — Я подпрыгиваю, когда вижу, как моя соседка по комнате, маленькая коричневая мышка, пробегает по полу и забирается под мою кровать. — Серьезно, чувак, — ворчу я, натягивая джинсы и свитер, чувствуя, что мне нужно выйти и пройтись, или побыть среди других людей, или еще что-нибудь — походить по кругу или еще что-нибудь в этом роде. — Не нужно выбегать и пугать меня таким образом. Просто будь спокоен. Веди себя так, будто ты здесь хозяин. Я все равно слишком мягка, чтобы тебя выселить. Я просто позабочусь о том, чтобы мой брат не узнал о тебе.