Я слышу, как он легко передвигается по полу. Он выскакивает из-за кровати и направляется на кухню.

— Я должна назвать тебя Рататуй.

Я наблюдаю за этим. Маленькие круглые ушки. Черные глазки-бусинки. Мне бы не хотелось, чтобы мышь появлялась в моем пространстве, но я просто... не делаю этого.

— Хорошая мысль, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты не крыса. Я понимаю. Правда. А как же Скотти?

Вот это было бы забавно. Я смеюсь над собой, когда он ползёт под нижним выступом буфета, и ловлю себя на том, что наблюдаю за ним. Маленький носик принюхивается, усики шевелятся, пока он ищет крошки.

Крошки, которые он находит, потому что я их туда бросаю.

— Было бы неплохо, если бы ты справлял нужду на улице. Я уже немного устала каждый день пылесосить и мыть пол.

Стук в дверь отвлекает мое внимание, и я прохожу через открытый барак, чтобы распахнуть ее. Я ожидала увидеть Уэста, но Форд стоит прямо передо мной. Заполняя все пространство своим внушительным ростом и широкими плечами.

У него влажные волосы, на нем коричневый свитер крупной вязки. Из-под него выглядывает белая футболка, и я замечаю, как сверкает его серебряная цепочка, исчезающая под слоями одежды.

Он опирается рукой о верхнюю часть дверного косяка и наклоняется чуть ближе.

— Привет.

Я поднимаю взгляд на его лицо. И вижу там… нервозность. Он выглядит взволнованным.

— Привет, — я мягко улыбаюсь, глубоко вдыхаю его запах и протягиваю руку, чтобы зацепить цепочку и вытащить её. Я провожу большим пальцем по потускневшему ключу и качаю головой. Я до сих пор не могу поверить, что он хранил его все эти годы.

— С кем ты разговаривала?

— С моей мышкой, — рассеянно отвечаю я.

— С твоей мышкой?

— Да, Скотти.

Я смотрю на Форда и его хмурые, нависшие брови. Высокие скулы, как у модели. Неудивительно, что его назвали самым сексуальным миллиардером в мире. Финансовое положение — всего лишь уловка для лица, которое определённо достойно журнала.

— Ты назвала мышь, которая живёт в твоём доме, Скотти?

— Да.

На его челюсти дёргается мышца.

— Зачем?

— Чтобы позлить тебя.

Он закатывает глаза в своей фирменной стервозной манере.

— Думаешь, я буду ревновать к мыши?

Я прислоняюсь к дверному косяку, смотрю на него широко раскрытыми невинными глазами и пожимаю плечами.

Мы смотрим друг на друга, в этом нет ничего нового, но в этом взгляде есть дополнительный жар. Дополнительный намёк.

— Ты сводишь меня с ума, — ворчит он, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я улыбаюсь, прижавшись к его губам.

Этот поцелуй другой. В нем нет ни злости, ни разочарования, ни властного напряжения.

Он мучительно сладкий. Не нежный, а продолжительный. И снова костяшки его пальцев скользят по моей щеке, и по спине пробегает дрожь. Я подхожу ближе, желая прижаться к нему.

Снова.

Всю ночь.

Весь день.

Если бы Форд был одеялом, я бы накинула его на плечи и ходила, как в плаще.

Его язык скользит по моему, а рука ложится мне на горло.

— Я пришёл пригласить тебя сегодня вечером к нашему костру. — Его влажное дыхание касается моих губ. — Но теперь, когда я знаю, что Скотти переехал к тебе, я думаю, тебе лучше собрать свои вещи и остаться со мной.

Кончиком носа я провожу по щетине на его остром подбородке.

— Это может вызвать недоумение у коллег. Ты трахнешь меня один раз и перевезёшь к себе?

Он крепко целует меня в губы, прежде чем отстраниться и сделать шаг назад.

— Ты же знаешь, мне плевать, что обо мне думают. Ты можешь остаться в гостевой комнате, если так тебе будет удобнее. Я могу трахнуть тебя и там. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой и отступает назад, словно собираясь уйти. — Потому что мы оба знаем, что это было не один раз. Это был только первый раз.

Я смеюсь и улыбаюсь ему в ответ.

— Я подумаю об этом.

— Если ты выберешь мышонка по имени Скотти, а не меня, я обижусь.

— Я имела в виду костер. Я была бы идиоткой, если бы выбрала Скотти, а не тебя.

Я наполовину закрываю перед ним дверь, довольная, что последнее слово осталось за мной. Но потом я открываю его снова и вижу, что он смотрит на барак с мальчишеской улыбкой на лице.

— Но, Форд, мы должны сказать Уэстону.

Я ожидаю, что улыбка сойдёт с его лица, но этого не происходит.

— Я знаю.

Я слышу, как он кричит из-за закрытой двери:

— Увидимся вечером.

Поскольку он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, мне не нужно об этом думать.

Я надеюсь, что Форд не захочет заняться со мной сексом сегодня вечером, потому что я съела слишком много хот-догов и сморребродов. Я так сыта, что хочу только одного — пойти спать.

Возможно, прямо здесь. В конце концов, я уже закуталась в одно из одеял Форда.

Огонь согревает, у меня болят щёки от улыбки, а бокал вина в моей руке чертовски хорош на вкус.

Уэст просто взъерошил мне волосы — на самом деле, скорее, потрепал — и ушёл со своей дикой дочерью и книжным мальчиком.

Джемма и Форд-старший ушли через несколько минут. А Форд просто проводил Кору обратно в дом. Видеть, как Кора общается с бабушкой и дедушкой, о существовании которых она даже не подозревала, было самым ярким событием в моей жизни. Она смотрела, как все болтают, смеются и поддразнивают друг друга, широко раскрыв глаза, как у заворожённой.

Я могла бы смотреть, как она это воспринимает, всю ночь напролёт.

Моя маленькая грозовая тучка сияла ярко, как луна.

А теперь остались только я, мой малыш, бокал вина и звёзды.

Я чувствую, что засыпаю. Громкий треск костра заставляет меня очнуться, и я трясу головой.

— Соберись, старушка, — бормочу я.

Не желая засыпать и облиться красным вином, я заставляю себя встать и спуститься по склону к озеру. К причалу. Это мое любимое место, где я могу посидеть.

Утренний чай.

Спокойный обед.

Вино перед сном.

Окна выходят прямо на запад, что означает, что это замечательное место, где можно посидеть ночью. У воды тоже прохладнее, а мне сейчас явно нужно не спать.

Я плотнее натягиваю одеяло на плечи и смотрю на чернильно-черную воду, размышляя о событиях дня. Доски содрогаются еще до того, как я слышу приближение Форда.

Он приседает у меня за спиной, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я продолжаю смотреть на другой берег озера, теперь усеянный огнями домов напротив моего.

Клянусь, я чувствую его раздражение, хотя и не оборачиваюсь.

Я улыбаюсь прохладной ночи.

Его рука обхватывает мой конский хвост, и он нежно дергает за него, отводя мою голову назад. Заставляя меня посмотреть в его глаза, их зелень в темноте кажется почти черной.

Раньше это всегда казалось игривым. Даже кокетливым. Но сегодня вечером от этого у меня внутри все переворачивается, а кровь бежит быстрее. Это просто завораживает.

— Ты игнорируешь меня, Розали?

— Да.

— Почему?

— Потому что мне нравится ссориться с тобой.

Он почти по-кошачьи склоняет голову набок. По моему позвоночнику пробегает дрожь. Это напоминает мне о том, как он смотрел на меня раньше, прямо перед тем, как перевернул меня и трахнул на своём столе, как я и хотела.

— Мы ссоримся или флиртуем?

Я подмигиваю ему, по-прежнему запрокинув голову.

— С нами, я думаю, это одно и то же.

Он качает головой, как будто я его раздражаю. Но я-то знаю. Теперь я знаю, что он всегда притворяется, когда дело касается меня. Нас.

И поцелуй, которым он наклоняется, чтобы прижаться к моим губам, лишь подтверждает это.

Когда его пальцы отпускают мои волосы, он садится рядом со мной, и наши тела плотно прижимаются друг к другу. Совсем не похоже на тот вечер, когда я сказала ему, что ему придется придвинуться поближе, чтобы разделить со мной чипсы.

Я протягиваю ему свой стакан, и он делает большой глоток.

— Сегодня была веселая ночь, — говорю я, нарушая тишину. — Кора такая... — Я замолкаю, качая головой. Я не могу выразить словами, кем она является для меня. Она так похожа на своего отца, что это причиняет боль, такая чистая, такая осознающая себя, такая пробужденная. Я совсем не знаю её родителей, но знаю, что они вырастили хорошего человека в не самых идеальных условиях.