Вместо этого я выхватываю пару боевых ножей, когда остальные мужчины бросаются вперед.

Я знал, что у меня будет только один шанс на внезапную атаку, поэтому решил использовать его по максимуму. Вот почему я ждал, пока они окажутся в такой позиции, когда я смогу прикончить четырех человек одновременно. Это, конечно, не уравняет шансы, но, по крайней мере, четыре трупа за несколько секунд заставят остальных задуматься, стоит ли подходить слишком близко.

Вытянув руку, я отталкиваю Алину на несколько шагов назад, когда первая пара нападающих приближается к нам.

Холодная ярость прожигает меня насквозь.

Они здесь, чтобы убить Алину. Убить ее. Потому что это нарушит баланс сил, если наши семьи объединятся. Я их всех перережу к чертовой матери.

Уклонившись от первого кулака, я вращаю лезвие в руке и вонзаю его в грудь мужчины. Из его горла вырывается хрип, но я уже снова двигаюсь. Выдергивая нож из его груди, я поворачиваюсь и бью ногой другого парня. Он тут же отскакивает назад, чтобы не получить удар по колену.

Еще двое парней присоединяются к остальным, пытаясь обойти меня, чтобы добраться до Алины.

Во мне вспыхивает ярость.

Резко развернувшись, я наношу удар одним клинком по руке одного из нападавших, а другим — по ноге второго. Они кричат от боли. Но выживший из первой волны уже пришел в себя и снова бросается на меня. И еще двое наступают с другой стороны.

Если бы они были наемными убийцами, настоящими наемными убийцами, мы бы уже были мертвы. Но в нашем мире никто не стал бы рисковать своей жизнью, чтобы взяться за заказ на убийство Петрова или Хантера. А это значит, что эти люди — обычные головорезы без элитной подготовки. Но их просто чертовски много.

Кровь брызжет мне в лицо, когда я перерезаю чью-то сонную артерию, а затем уворачиваюсь от удара и всаживаю клинок кому-то в кишки.

Боль пульсирует в моей руке.

Я отдергиваю руку и оглядываюсь по сторонам, понимая, что некоторые из мужчин, стоящих передо мной, уже взяли ножи для стейков с соседних столов.

В море черного цвета слева от меня внезапно появляется что-то бежевое. Я резко разворачиваюсь, уклоняясь от удара по бедру от одного из головорезов, одновременно замечая это бежевое пятно.

Эрик, в своей бежевой рубашке, пытается проскользнуть мимо своей маленькой армии и схватить Алину. Но она рассекает воздух ножами, как я ей и показывал, заставляя его отскочить назад.

Я выхватываю один из двух оставшихся у меня метательных ножей и швыряю его в него.

Крик боли эхом разносится в воздухе, когда лезвие вонзается ему в ногу, и он падает на землю. Я бросаю свой последний метательный нож в его другую ногу. Кровь течет на деревянный пол, и он пытается отползти. Но его ноги больше не слушаются. Хорошо. Потому что я приберегу его напоследок.

Огонь обжигает мою кожу, когда нож внезапно полосует по ребрам. Я рычу, возвращаясь к насущной проблеме, от которой мне пришлось отвлечься на несколько секунд. Но нескольких секунд им было достаточно.

Толпа головорезов в черном бросается на меня.

Отключившись от всего остального, я сосредотачиваюсь исключительно на них.

В голове формируются стратегии.

И я следую им.

Развернись. Уклонись. Ударь. Снова развернись. Режь.

Слишком много людей атакуют одновременно, чтобы я мог блокировать все их удары, поэтому мне приходится выбирать, какие удары блокировать, а какие пропускать.

На моей белой рубашке появляются красные пятна, когда эти ножи для стейка наносят мне несколько ран. Мои кости ноют от ударов руками и ногами, которые обрушиваются на меня. Но поскольку я тщательно выбираю, какие удары пропускать, ни одна из моих травм не представляет угрозы для жизни. И ни один из нападавших не приблизится к Алине.

Стиснув зубы, я пытаюсь предугадать действия нападающих, чтобы никто из них не смог пересечь невидимую линию, которую я очертил вокруг себя, чтобы защитить Алину.

Кровь стекает по моим рукам, делая их такими скользкими, что мне приходится тратить драгоценные секунды на то, чтобы повернуть лезвия и вытереть кровь с ладоней.

Но я продолжаю сражаться. А люди передо мной продолжают падать.

Вращаясь, извиваясь и нанося удары, я вкладываю в свои атаки всю свою ярость, неистовство и страх за безопасность Алины. Брызги крови и крики разлетаются отовсюду, когда я прорываюсь сквозь мужчин, словно ветер смерти.

Когда последний мужчина в черном, наконец, падает на пол, мое тело настолько переполнено адреналином и паникой, что я едва могу осознать, что происходит и где я нахожусь. Множество тел лежат на некогда безупречно чистом деревянном полу. Некоторые из них шевелятся и стонут в агонии. Некоторые — нет.

Я делаю неглубокие вдохи, моя грудь вздымается, а сердце бешено колотится, пока я обвожу взглядом комнату. Эрик пытается отползти к двери. А Алина...

Я резко поворачиваю голову.

Облегчение накатывает на меня, как приливная волна, когда я вижу, что она все еще стоит позади меня с ножами в руках. Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Но в этот момент в комнате раздается шум.

Двери с грохотом снова распахиваются. Я резко оборачиваюсь и вижу, как еще одна группа мужчин, одетых в черное, переступает через порог.

Ужас захлестывает меня, когда я замечаю оружие в их руках.

Блять. Как же нам теперь победить?

— На землю! — Кричит кто-то. — На землю, мать вашу! Живо!

Я бросаюсь влево, чтобы полностью закрыть Алину своим телом, и снова поднимаю ножи. У меня больше нет метательных ножей, поэтому, пока они не подойдут достаточно близко, чтобы я мог нанести удар, я не смогу их атаковать. Но если они захотят добраться до Алины, им придется подойти ближе. Или стрелять сквозь меня.

На моей пропитанной кровью рубашке появляются красные точки, когда пять винтовок нацеливаются мне в грудь.

— Я сказал, на землю, мать твою! — Ревет тот же голос.

Кровь хлещет из ран и стекает по коже, а все мое тело кричит от усталости. Но я остаюсь на месте.

— Кейден, — внезапно произносит Алина у меня за спиной, — это...

— На колени, — перебивает ее знакомый голос. — Сейчас же!

Меня охватывает облегчение.

Я никогда не думал, что вид этих лиц вызовет у меня такие эмоции, но сейчас их появление как нельзя кстати.

— Папа, — зовет Алина.

Я делаю глубокий вдох, когда все мужчины из этой проклятой семьи Петровых врываются в комнату с пистолетами и винтовками наперевес. Другие мужчины, вошедшие до них, расходятся в стороны, проверяя людей на полу на наличие оружия.

Но Иван Петров не смотрит на свою дочь. Его суровые серые глаза устремлены на меня. Как и его пистолет.

— Я сказал, на колени.

Инстинкт подсказывает мне отказаться. Но на меня нацелено около пятнадцати стволов, и по выражению лиц Петровых я понимаю, что они действительно убьют меня, если я не подчинюсь их приказам. К тому же никто в этой комнате не представляет угрозы для Алины. По крайней мере, никто из тех, кто еще стоит на ногах.

Поэтому я выдерживаю взгляд Ивана и медленно опускаюсь на колени.

Его люди быстро рассредоточиваются по комнате, в то время как он продолжает наступать на меня. Михаил и Антон идут рядом с ним, целясь из двух винтовок мне в грудь.

— Брось ножи, — приказывает Иван.

— Папа! — Протестует Алина, которую удерживают близнецы. — Это не он!

Но я просто отбрасываю свои клинки в сторону.

— Руки за голову, — говорит Иван.

Подняв руки, я сцепляю пальцы за головой, не сводя с него взгляда. Он и двое его сыновей сокращают расстояние между нами. Возвышаясь надо мной, они смотрят на меня, стоящего на коленях на полу перед ними.

— Мы следили за тобой, — говорит Иван. — Весь день наблюдали с другой стороны улицы и ждали, когда ты оплошаешь. Сделаешь что-нибудь, что даст нам повод прикончить тебя. — Злобная улыбка кривит его губы. — И ты это сделал.

Я просто смотрю на него, держа рот на замке.