Я прерывисто дышу, когда Кейден толкает меня. Моя спина с глухим стуком ударяется о стену.

Кейден продолжает двигаться, пока не оказывается так близко, что я почти ощущаю жар, исходящий от его кожи. Он возвышается надо мной, нависая, как тень смерти, в то время как его мускулистое тело заслоняет все остальное. Его темный и таинственный аромат окутывает меня, наполняя легкие и затуманивая разум. Все в нем завораживает меня. Его смертоносное тело. Его пьянящий аромат. Его пристальный взгляд. Этот мужчина создан для полного доминирования.

Мое сердце учащенно бьется в груди, когда он упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку своих рук.

Вытянув шею, я смотрю на его опасно красивое лицо и встречаюсь взглядом с его темными глазами. Странная эмоция все еще горит в них, как лесной пожар. Но я не могу понять, что это такое.

— Ты больше никогда не позволишь Эрику Уилсону или любому другому мужчине прикоснуться к тебе, — заявляет он. — Я ясно выражаюсь?

Мое сердце замирает от мрачного собственничества в его голосе.

И внезапно я понимаю, что это за огонь в его глазах.

Ревность.

Кейден Хантер… ревнует.

От совершенно нелепого осознания этого у меня отвисает челюсть.

Несколько секунд я просто смотрю на него, разинув рот. Затем выпаливаю:

— Ты ревнуешь?

Его глаза вспыхивают, и он стискивает челюсти.

— Я не ревную.

— Нет, ревнуешь.

— Нет...

Удивленный смешок вырывается из моего горла, перебивая его. Качая головой, я недоверчиво смотрю на него.

— О Боже, ты ревнуешь.

— Я уже говорил тебе, — рычит он мне в лицо. — Я не ревную. Для ревности нужно, чтобы ты была мне небезразлична. А это не так.

— Ага. Тогда почему ты говоришь, что ни одному мужчине не позволено прикасаться ко мне?

Он убирает одну руку от стены и в невероятно доминирующей и контролирующей манере обхватывает ею мое горло. Его глаза впиваются в мои, когда он окидывает меня властным взглядом.

— Потому что ты моя, и я могу делать с тобой все, что захочу. И когда я отдаю тебе приказ, ты, блять, подчиняешься. Это ясно?

Темный трепет пробегает по моей спине, и мои бедра сжимаются. Боже, я хочу, чтобы он трахнул меня. Хочу, чтобы эти властные руки ласкали все мое тело, и я хочу, наконец, узнать, трахается ли он так же властно, как и делает все остальное.

За этой мыслью сразу же следует гнев. На себя. На него. На все, блять, на свете.

— Нет! — Рявкаю я. Вскинув руки, я в гневе бью ими по его твердой груди. — Ты не имеешь права этого делать. Не имеешь права так поступать. Ты не имеешь права указывать мне, с кем я могу спать, а с кем нет.

Он остается неподвижным, как гора, его рука все еще сжимает мое горло, когда он отвечает:

— Смотри на меня.

— Мудак. — Я снова бью ладонями по его раздражающе твердой груди, а он даже не вздрагивает. — Ты невыносимый, высокомерный, властный...

— Следи за своим языком.

— Я не буду следить за своим гребаным языком! — Я свирепо смотрю на него, чувствуя, как вся моя сдержанность улетучивается, когда ярость, разочарование и ужасное желание, накопившиеся за последние недели, сжигают меня. — Потому что ты не можешь получить и то, и другое. Либо я трахаюсь с кем, блять, захочу. Либо ты трахаешь меня, а я соглашаюсь больше ни к кому не прикасаться.

Его глаза вспыхивают, и он сжимает пальцы вокруг моего горла.

— Я уже говорил тебе, что не стану трахать Петрову.

— Отлично! Тогда решено. — Я с вызовом смотрю на него в ответ. — Как только я выйду из этой комнаты, я позвоню Эрику Уилсону, отправлюсь в его пентхаус и позволю ему трахать меня всю следующую неделю.

Напряжение проносится по комнате, как молния. Оно настолько сильное, что, клянусь, я чувствую, как оно вибрирует в воздухе. Выражение лица Кейдена такое мрачное, а когда он говорит, его голос мягкий, низкий и такой опасный, что у меня по спине пробегают мурашки.

— Сделаешь это, и я разукрашу весь его гребаный дом его кровью.

— Тогда я просто позвоню кому-нибудь другому, — парирую я. — Кому-нибудь, кого ты не знаешь. Ты не можешь постоянно следить за мной. Так что, когда я исчезну из твоего поля зрения, ты будешь знать, что я где-то далеко, трахаюсь с кем-то другим.

— Или мы можем вернуться к тому сценарию, где я держу тебя с кляпом во рту, завязанными глазами и прикованной к моей кровати.

— Просто признай это! — Слова, полные разочарования, гнева и отчаяния вырываются из моего горла. — Признай, что ты хочешь меня.

Мышцы на его челюсти напрягаются, когда он скрежещет зубами. Ярость, ревность и то же разочарование, которое чувствую и я, горят в его глазах, когда он смотрит на меня. Но он ничего не говорит.

— У тебя есть два варианта, — говорю я. — Либо ты трахнешь меня. Либо, когда ты увидишь меня в следующий раз, я буду в постели другого мужчины. — Я бросаю на него взгляд, полный вызова. — У тебя есть десять секунд, чтобы принять решение.

Его губы обрушиваются на мои.

Мое сердце подпрыгивает так, что чуть не выскакивает из грудной клетки.

Его рука все еще крепко сжимает мое горло, и он целует меня с таким отчаянием, что я забываю, как дышать.

— Ты порочная, шантажирующая, маленькая злодейка, — рычит он мне в губы между каждым яростным поцелуем.

Я ахаю ему в рот, когда он сильно прикусывает мою нижнюю губу.

Отпустив мое горло, он проводит руками по моим ребрам, в то время как его рот продолжает доминировать над моим. По моим венам пробегает электрический разряд. Его руки доходят до моих бедер. Дрожь пробегает по моему телу от его требовательных прикосновений.

Он резко разрывает поцелуй и, схватив меня за бедра, разворачивает. Я резко втягиваю воздух, когда он прижимает меня грудью к стене.

— Я уничтожу тебя, — рычит он, хватаясь за верхнюю часть моего платья и начиная расстегивать молнию. — Я так, блять, уничтожу тебя, что ты больше никогда не сможешь смотреть на другого мужчину, не чувствуя моих рук на своем теле и моего члена в своей вагине.

Желание разгорается в моих венах, и ответ, вспыхивающий в моем сознании, приходит незамедлительно. И я, блять, позволю тебе.

У меня по коже бегут мурашки, когда Кейден полностью расстегивает молнию и стягивает платье до бедер. Электрические разряды пронзают мое тело, когда он проводит своими сильными руками по моим ребрам, а затем по бедрам, стягивая платье вниз, пока оно, развеваясь, не оказывается на полу у моих лодыжек.

Я пытаюсь повернуться, но Кейден просто прижимает меня обратно к стене. Затем его ловкие пальцы расстегивают застежки на моем лифчике. Мои соски твердеют, когда он снимает его и отбрасывает в сторону. Оставшись в одних трусиках, я поворачиваюсь к нему лицом.

В его глазах вспыхивает огонь, когда он наклоняется и обхватывает обеими руками верхнюю часть моих трусиков.

Затем он срывает их.

Меня пронзает электрический ток, а сердце так сильно бьется в груди, что кажется, будто ребра вот-вот сломаются.

— Я уничтожу тебя, — снова предупреждает он низким и грубым голосом.

Ну что ж, скоро он узнает, что я тоже уничтожу его, и он не посмотрит на других женщин.

Одарив его вызывающей улыбкой, я отхожу от стены и подталкиваю его к кровати. Он позволяет мне.

Его руки хватаются за подол футболки, и он стягивает ее через голову, пока я подталкиваю его к кровати.

В моем животе разливается тепло, а клитор пульсирует, когда я смотрю на его полуобнаженное тело. Боже, он великолепен. Мне хочется провести руками по его рельефному прессу и крепким мышцам груди, ощутив их остроту и твердость.

Я сокращаю расстояние между нами и поднимаю руки, чтобы толкнуть его на кровать. Но в тот момент, когда я это делаю, Кейден движется.

У меня сводит живот, когда он разворачивает нас и бросает меня на матрас, а сам остается стоять рядом с ним.

На его грешном рту играет ухмылка, когда он смотрит на меня. Я прищуриваюсь, глядя на него, но выпутываюсь из простыней и устраиваюсь поудобнее на середине кровати. Кейден наблюдает за мной, медленно расстегивая молнию на брюках.