Тихий смех вырывается из его груди, а глаза блестят, когда он кивает.

— Утешительная еда⁵. Да, это мы можем организовать. Просто проходите. Мы сейчас принесем что-нибудь поесть.

Я киваю в ответ, проходя мимо, и направляюсь к небольшой VIP-комнате, расположенной над главным залом ресторана. Алина перестала брыкаться у меня на плече, так что мне не приходится с ней спорить. Толкнув дверь, я заношу ее внутрь, а затем усаживаю на один из мягких стульев у небольшого столика на двоих, стоящего у стены. Здесь также есть круглый стол побольше, но я не хочу сидеть так далеко от нее.

Она бросает на меня свирепый взгляд, который полностью портят растрепанные волосы и румянец на щеках.

Мой член твердеет.

Блять, она такая сексуальная, когда взволнована и растрепана.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы просто обойти стол и сесть напротив нее, вместо того чтобы намотать эти длинные светлые волосы на кулак и поцелуями изгнать раздражение с этих порочных губ.

Стул скрипит по деревянным половицам, когда я его отодвигаю. Это звучит громко во внезапно наступившей тишине. Я опускаюсь на стул, пока Алина проводит пальцами по волосам, чтобы пригладить их.

Она пристально смотрит на меня еще несколько секунд, а затем обводит взглядом комнату, обращая внимание на обои насыщенного зеленого цвета и прекрасные картины в позолоченных рамах, украшающие помещение.

— Где мы? — Спрашивает она, скользя взглядом по полированным столам из темного дерева и темно-зеленым занавескам, обрамляющим окно, из которого открывается вид на главный этаж ресторана, расположенного внизу.

— В итальянском ресторане, где, по-видимому, подают невероятную еду, — отвечаю я.

Она выгибает бледную бровь, глядя на меня, и повторяет:

— По-видимому?

Я пожимаю плечами.

— На самом деле я не очень понимаю одержимость едой. Это же просто... еда. Но Джейсу нравится это место. А я доверяю Джейсу.

В ее глазах мелькает удивление. И я спохватываюсь всего через секунду. Черт возьми, я не планировал делиться этим.

Однако, прежде чем я успеваю сказать еще что-нибудь столь же глупое, дверь распахивается и входит Джо с подносом, заставленным тарелками, и кувшином воды.

Алина сразу же смотрит в его сторону, а затем глубоко вдыхает, когда воздух наполняется ароматом еды.

— Вот и мы, — говорит Джо, ставя кувшин с водой на стол между нами. — Вода. Важно пить, когда ты пьян. — Искренне улыбается он, отчего его глаза блестят в мягком свете. — И утешительная еда для исцеления сердца.

Я наблюдаю, как он ставит на стол несколько тарелок с различными блюдами из пасты с большим количеством сыра и сливочных соусов. А еще он принес шоколадный торт.

— Спасибо, — говорю я, когда он заканчивает. — Просто запиши это на наш счет.

— Конечно. — Он кивает нам и снова улыбается, зажигая свечи на нашем столе. Затем поворачивается, чтобы уйти. — Наслаждайтесь едой.

Алина улыбается ему в ответ, прежде чем он снова исчезает за дверью. Как только мы остаемся одни, она опускает взгляд на гору еды. Она прикусывает нижнюю губу, выглядя немного неуверенно.

— Ешь, — говорю я.

Это разрушает ее странную нерешительность, и она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Знаешь, ты мог бы сделать так, чтобы это прозвучало скорее как предложение, а не как приказ.

Из моей груди вырывается смешок, и я одариваю ее лукавой улыбкой.

— И что в этом интересного?

Она хмыкает и бросает на меня укоризненный взгляд, но все же берет нож и вилку и пододвигает к себе ближайшую тарелку с пастой. Я тянусь к кувшину и наполняю ее стакан водой, пока она накручивает на вилку внушительное количество пасты и подносит ее ко рту. Этот кусок такой огромный, что ей приходится полностью открыть рот, чтобы запихнуть его внутрь.

Я крепко сжимаю край стула.

Это незаконно — быть такой чертовски милой.

Наконец-то отправив в рот всю эту сливочную пасту с сыром, она опускает вилку и начинает жевать.

В ее глазах вспыхивает огонек. На секунду она перестает жевать и просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем из ее горла вырывается стон, и она закатывает глаза от удовольствия.

Мое сердце совершает совершенно нелепое сальто в груди.

— Боже мой, — произносит она с набитым ртом. — Это так вкусно!

У меня внезапно начинает щемить в груди, и я не могу ничего ответить. Но, к счастью, Алина просто проглатывает еду и пододвигает к себе другую тарелку. На ее лице сияет улыбка, когда она пробует и это блюдо.

От этого у меня еще сильнее сжимается грудь.

Крепко вцепившись в край стула, я пытаюсь справиться с потоком эмоций, которые грозят захлестнуть меня каждый раз, когда я наблюдаю, как в глазах Алины вспыхивает невероятный огонек, когда она ест и стонет, пробуя каждый кусочек.

— Ты не голоден? — Спрашивает она, вопросительно поднимая брови.

— Нет. — Это единственное слово, которое я могу выдавить из себя, потому что чувствую себя так, словно стальные обручи обхватили мою грудь, выдавливая воздух из моих легких.

Она с любопытством наблюдает за мной и слизывает соус с нижней губы.

Чертов стул едва не трещит от того, как крепко я за него хватаюсь.

К счастью, она больше ничего не говорит.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока она продолжает есть и пьет воду.

Как только она заканчивает, я беру под контроль свои эмоции и чувствую, что снова могу говорить связными предложениями.

— Итак, что, черт возьми, все это было? — Спрашиваю я.

Сначала она просто удивленно и растерянно смотрит на меня. Затем на ее лице появляется понимание.

— А, ты о том парне в переулке.

— Да. И не надо отмазываться, что этого подонка ты ни хрена не знаешь. Он вел себя так, будто ты ему принадлежишь. Почему?

— Потому что так и было.

Ярость пронзает меня, как удар молнии. Опираясь предплечьями на темную деревянную столешницу, я наклоняюсь вперед и очень медленно и отчетливо произношу:

— Что?

Алина просто откидывается на спинку стула.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не скажешь мне, кто это, блять, был, и что, блять, ты имела в виду, когда сказала, что принадлежала ему, — предупреждаю я, понизив голос.

— Мог бы попробовать спросить об этом без явной угрозы, знаешь ли.

— Просто ответь на этот чертов вопрос.

— Он был моим женихом, — огрызается она. Скрестив руки на груди, она смотрит на меня сквозь мерцающий свет свечей.

Шок все еще звенит в моем черепе, как гигантские колокола, поэтому мне удается только повторить:

— Женихом?

— Да. Его зовут Эрик Уилсон, и я была с ним помолвлена.

— Почему?

— Потому что мой отец хотел заключить союз с его семьей.

— А что насчет тебя?

Она хмурится.

— А что насчет меня?

— Чего ты хотела?

— Свободы. — Незамедлительно отвечает она.

Мое сердце болезненно сжимается от стоического выражения, которое мелькает на ее лице, когда смотрит на меня, вздернув подбородок. Есть тысяча других вещей, которые я хочу сказать, но не могу.

Поэтому я говорю лишь:

— Что случилось?

— Он относился ко мне как к стеклянному трофею, который заслуживает лишь место на полке. — Непринужденно отвечает она, словно это само собой разумеющееся. — Поэтому я умоляла своего отца расторгнуть помолвку. И он расторг. К счастью. Но пройдет совсем немного времени, и моя семья устроит для меня другой брак.

Ярость разливается по моим венам, как огонь, но мне удается сохранять спокойствие в голосе, когда я спрашиваю:

— Зачем им это делать?

— Потому что я не могу предложить им ничего более ценного. — Горечь сквозит в ее словах, когда она выплевывает их. — Пользу своей семье я принесу лишь в том случае, если удачно выйду замуж.

— Но ты же Петрова.

Она моргает, и на ее лице внезапно появляется странное удивление. Только тогда я понимаю, что это прозвучало как комплимент. Как будто я считаю, что семья Петровых заслуживает какого-либо уважения. Что, собственно, так и есть, но я скорее умру, чем признаю это.