― Давай, я посмотрю за тебя, ― предложил Алексей. ― А ещё лучше попросить Всполоха скинуть воспоминания моему отцу. Он не выдаст твоей тайны с фамильяром никому кроме императора.

Я понимала, что без внимания государя не останется, каким способом мы получили сведения от человека без сознания.

― Давай, ― согласилась я. ― Наверно так будет лучше. Я не смогу погружаться в его жизнь. Слишком больно.

Лёша пошёл звать отца, а я поговорила со своим фамильяром. Всполох был не против слить воспоминания другому. Не побоится ли отец Ветрова вмешательства фамильяра в свою голову, ведь при желании Всполох может и его воспоминания захватить.

― Отдай воспоминания Полозова, а чужие не бери, ― попросила я бельчонка. ― Нам не нужна лишняя информация. Тебе бы с тем объёмом магии, который ты получил сегодня справиться.

Алексей вернулся с отцом.

― Правильно решение, девочка. Такие воспоминания ― тяжёлая обуза.

Я кивнула. Некромант лёг на мою постель, видимо, Лёша уже проинструктировал, а Всполох пристроился возле головы.

Воспоминания Григория Полозова, добытые Всполохом

Меланья.

Даже сейчас, после всего, её имя обжигало мне язык как яд.

Я помню тот бал так ясно, будто это было вчера. Золотой зал, хрустальные люстры, запах воска и зимних роз. А она… она вошла — и весь мир перестал существовать. Белое платье дебютантки, светлые волосы, собранные на макушки и рассыпающиеся каскадом локонов по плечам, и глаза серые, чистые, невозможные. Я влюбился мгновенно. Жестоко. До тошноты.

Я думал, что добиться её будет просто. Я, Григорий Полозов, один из самых перспективных молодых магов империи. А она… она даже не заметила меня.

Она смотрела только на него. Владимира Туманова.

Он стоял у колонны, улыбался ей через весь зал — легко, уверенно, как человек, который никогда ни в чём не сомневался. И она ответила ему той улыбкой… той самой, которую я потом видел в своих снах годами. Улыбкой, которая предназначалась не мне.

В тот вечер я впервые почувствовал, что такое настоящая ненависть. Она была горячей, сладкой и… безнадёжной.

Я пытался бороться. Посылал цветы, писал письма, устраивал «случайные» встречи. Она была вежлива холодной вежливостью безразличия. А однажды сказала прямо, глядя мне в глаза:

― Моё сердце уже занято, господин Полозов. И занято давно, ― холодно ответила она.

Это было как пощёчина.

Я улыбнулся тогда. Поклонился. А внутри меня что-то надломилось.

С того вечера я начал ненавидеть его. Туманова. Золотого мальчика империи.

С этого момента я жил только одной целью забрать у него всё. Его славу. Его положение. Его женщину. Его жизнь.

Я следил за ним, изучал, искал слабости. И нашёл.

Он был слишком доверчив. Слишком благороден. Слишком верил в людей.

Мне понадобилось почти три года, чтобы втереться к нему в доверие. Я спас ему жизнь во время одного «случайного» покушения — подстроенного, разумеется, мной же. После этого он начал считать меня другом. Настоящим.

Я стал его тенью. Продолжал спасать его от покушений, которые сам же и устраивал. Пил с ним вино, обсуждал политику, магию, будущее империи. Слушал, как он говорил о ней. О Меланье. О том, как она смеётся, как пахнут её волосы, как она любит их дочерей и как любит своих девочек. Каждое его слово ранило, заставляя ненавидеть Владимира ещё больше.

Много лет, я находился рядом. Терпел его и ждал благоприятного периода. А он настолько верил мне, что завещал стать опекуном его семьи. Вот тогда-то и я понял, что пришла пора действовать.

А потом я сделал то, что должен был сделать.

Я пригласил его к себе в загородное поместье «отдохнуть перед важным докладом императору». Он приехал один, как я и просил. Мы пили вино у камина. Я добавил в его бокал редкий яд «сонную смерть». Без вкуса. Без запаха. Через час он потерял сознание.

Я сам отвёз его в Карпаты. В маленький, забытый охотничий домик высоко в горах, который я подготовил заранее. Там я держал его всё это время.

Каждую неделю я приезжал. Кормил его через силу, вливал зелья, поддерживал в нём жалкое подобие жизни. Я сидел рядом с его неподвижным телом и говорил. Часами. Рассказывал, как Меланья теперь носит моё кольцо. Как зовёт меня по ночам. Как наши дочери, «мои» дочери называют меня отцом.

Лгал и сам почти верил в эту ложь.

А потом я вернулся ко двору и завершил игру.

Я подделал доказательства. Подбросил письма. «Раскрыл» заговор против императора, который не успел раскрыть Владимир, из-за чего, и погиб. Я стоял на коленях перед Его Величеством и каялся, что пытался спасти друга, но не успел. Император поверил.

Туманова объявили героем империи, но это я смог пережить. Главное, что меня назначили на его место — главным магом-советником короны.

Я показал императору завещание своего друга, и он сам предложил женить меня на любимой женщине. Теперь жизнь складывалась так, как я этого хотел.

Меланья была сломлена. Худая, с потухшим взглядом, в чёрном траурном платье. Когда я обнял её, она заплакала у меня на груди. Я гладил её по волосам и шептал:

― Я всегда буду рядом.

Но ей было это не нужно. Я был не нужен.

Она вышла за меня не из-за любви, а по приказу. Ночами шептала его имя. Во время близости была так далеко, что мне не достать, не достучаться. Даже сквозь годы, сквозь ложь, сквозь время и смерть — она всё равно принадлежала ему.

Владимир умер для всего света, но для своей семьи. Они хранили память о нём.

Жена и дочери.

Я знал это. Но всё равно взял её.

Я получил всё, о чём мечтал.

И ничего не получил.

Со временем мне надоело конкурировать с мертвецом. Я стал отпускать колкие шпильки в адрес Меланье. Во время близости спрашивать, любил ли так заниматься любовью её муж. и чем больше она страдала, тем больше сил оказывалось у меня.

Я стал испытывать к ней извращённое чувство любви. Не мог её отпустить, но и занять место Владимира в её сердце тоже не мог. Тогда я стал добавлять ей особое зелье, которое варила для меня Люсинда Боуи на протяжении долгих лет. Зелье повиновения. Меланья сделалась безразличной ко всему.

Когда я её нейтрализовал, решил добраться до их дочерей. Я рассказывал Владимиру, как затащил в постель каждую из них, заставляя его терзаться. Если, конечно, он ещё что-то соображал к тому времени.

В отличие от Туманова я не питал иллюзий насчёт хорошего расположения императора. Я шаг за шагом, постепенно, ещё с момента отказа Меланьи создавал свою собственную теневую империю. Я подкупал, шантажировал, угрожал. И добился того, что когда Владимира не стало, я смог беспрепятственно занять его место. Слишком многих при дворе я держал на коротком поводке. Слишком многие были мне обязаны или боялись меня.

Власти добиться было проще, чем любви Меланьи.

Идея стать императором пришла мне случайно, когда я читал книгу из библиотеки Туманова о потомках богов на земле. Оказалось, что Тумановы они и есть. Поэтому ненависть Меланье даёт мне столько тёмной магической энергии. Там же я прочитал про ритуал, который позволит взять власть не только над миром, но и над богами.

Чем не вызов?

Жаль только, что ничего не получилось. Сын не поддержал с самого начала. Девчонки Тумановы ускользнули от меня.

Союзники оказались слабаками. Ректор Арчаков — трус и из страха стал помогать мне. Боуи творила что хотела, знала паршивка, что мне не найти никого лучше неё в зельеварении. Влезла в постель Демьяна, приехала в Лавенгуш. Но это и к лучшему. Вот только я не люблю, когда люди выходят из-под контроля.

Если бы она сама сварила зелье, а не перепоручает студентам, то план сработал бы. Но эта глупая курица сорвала мне ритуал. Зелья не было и всё вышло из-под контроля.

Так, тщательно спланированный план полетел в тартарары. А я теперь лежу как овощ, и пощады мне ждать неоткуда.

Император не простит. Лучшее, на что я могу надеяться, это каторга. Худшее ― плаха.