― Грунтовая, лесная, туманная, каменная. Те, кто живёт в породе, в глубине, в ветре, в старом лесе. У них своя иерархия, свои войны, свои договоры. Люди для них — как козы на пастбище. Иногда мешают, иногда полезны, иногда — просто шумовой фон.

Он вытер ложку о полотенце, задумчиво глядя в окно, где косыми полосами летел снег.

― Здесь мир тоньше, ― сказал уже мягче. ― В Карпатах швов между слоями больше. Переломы коры, старые святилища, места силы, куда тысячу лет приходили с подношениями, а потом перестали. Вот оно и провалилось. На равнине такие места единичны, их охраняют, отгораживают, описывают в отчётах. А здесь… ― он усмехнулся. ― Если всё описывать, ни одной папки не хватит.

― Швы? ― переспросила я. ― Типа порталы?

― Не так грубо. Портал — это дверь. А шов — это когда ткань мира истончилась и проступает подкладка. Иногда в виде тумана, иногда — в виде чего похуже. Здесь, в горах, таких швов много. Вот тебе и разница по части нечисти.

Попыталась представить ткань мира, и то, что под ней, и от того, что нарисовало воображение, меня передёрнуло.

― И что, прям из‑под каждого камня кто‑то может вылезти? ― С опаской спросила я оглядываясь.

― Не из‑под каждого, ― успокоил он подмигнув. ― Только из тех, к которым дураки ночью свечки ставили или кровью поливали. Или дороги по костям проложили. А у нас под боком таких мест… ― он развёл руками. ― Карпаты же.

― Ты так говоришь, как будто это всё объясняет, ― проворчала я, сжав руками кружку. ― «Карпаты же». Я здесь вообще первый раз.

― Ладно, по‑простому, ― сжалился Лёша. ― В остальных странах нечисть, грубо говоря, либо городская, либо сельская. Приспособленная. Есть законы, есть старые договоры между магами и отдельными представителями нечисти, есть структура и даже Реестр, куда занесён даже самый слабый дух.

Я вздохнула. О таком я не знала, нас такому не учили и прочитать я нигде не могла. Теперь я смотрела на Алексея другими глазами. Передо мной был не тот лоботряс и весельчак, а серьёзный маг. Как обманчива бывает внешность.

― А в Карпатах ничего этого нет. Здесь местные мольфары держали оборону от таких магов, как твой отчим, да и сами горы не пустили. В результате получился полудикий заповедник. Бо́льшая часть нечисти местной ни в каких Реестрах не числится и плевать хотела на договоры. Её можно уговаривать, можно задавливать силой, можно хитрить. Но попытаться связать договором бесполезно.

― То есть всё, чему меня учили про нечисть, здесь не работает? ― Буркнула я.

― Работает, ― серьёзно сказал Ветров. ― Просто как набор общих принципов, а не как инструкция. Соль, железо, живой огонь, кровь — всё это по‑прежнему универсальные вещи. Но, скажем, в Подмосковье тебе чаще всего попадётся голодный дворовой или отбившийся от стаи шут, а здесь можно нарваться на такую сущность, которая помнит, как под её корнями приносили человеческие жертвы. И она всё ещё считает, что так правильно.

Он помолчал и добавил, уже тише:

― И такие сущности очень реагируют, когда чужие маги начинают здесь хозяйничать не спросив.

Я сглотнула образовавшийся ком в горле, который мешал дышать.

― Чужие маги — это ты сейчас про моего отчима?

― Про всех, ― уклончиво ответил Ветров. ― Но твой отчим не идиот, он сюда ломанётся только, если совсем прижмёт. Для него эти горы как для обычного человека реактор без защиты: сила есть, а вот привычные рычаги не работают. Здесь другие правила.

― Например? ― я, сама не понимая, почему продолжаю копать, задала вопрос.

― Например, ― он поднял палец, ― в городе, встретив падшую тень, ты заливаешь её чистой огненной формулой, жжёшь до состояния сажи, ставишь отчёт — и всё. Здесь, в Карпатах, если ты так сделаешь на старой тропе, через пару часов проснёшься без души. Потому что тень была частью местного, хм, биоценоза, а ты нарушила баланс. И кто‑то придёт за компенсацией.

― Нечисть тоже по суду ходит? ― не удержалась я.

― По-своему, ― хмыкнул Лёша. ― И адвокаты у них зубастые. Особенно у тех, что в тумане живут.

Он аккуратно накрыл миску полотенцем, бережно взял её в руки.

― Плюс, ― продолжил он, словно между делом, ― в Карпатах больше хищников. Не в смысле волков, а в смысле сущностей, которым от тебя нужно не тепло кухни, а твоя память, голос, тень, удача, кости, фамильный дар. В имперской академии про таких на старших курсах рассказывают, как про редкости. А здесь… ― он пожал плечами. ― Здесь это фоновый шум.

― Ты сейчас специально так красочно описываешь, чтобы я ни ногой за порог не вышла? ― спросила я, чувствуя, как побелели пальцы, которые я непроизвольно сжала в кулак.

― Было бы неплохо, ― честно сказал он. ― Но ты же всё равно полезешь.

Он попал в точку, и я скривилась.

― И что, твоя соль с перцем всё это удержит?

― Не всё, ― спокойно признал он. ― Но мелочь — да. Мелочь, падальщиков, любопытных. Крупняк на такую защиту не поведётся, но крупняк просто так к людям не лезет — себе дороже. Обычно. Если, конечно, их не раздразнить.

Он выразительно посмотрел на окно, за которым всё так же густо заметало.

― Чем я их могла раздразнить? Снегом? ― возмутилась я. ― Я же просто…

― Ты позвала стихию, ― мягко перебил Лёша. ― Здесь любая стихия очень тонка к чужеродной магии. Представь себе озеро: на равнине оно стоит себе спокойное, потому что к нему плотины, шлюзы, датчики подключены. А здесь у тебя горная река в половодье. Ты к ней: «эй, дай‑ка мне побольше воды». Она даст. И ещё соседям через край перельётся.

― Спасибо, утешил, ― мрачно сказала я.

― Я не ругаюсь, ― он улыбнулся, и в его улыбке было достаточно тепла, чтобы мне полегчало. ― Наоборот, ты всё правильно сделала. Следы смыть — молодец. Просто имей в виду: в этих горах всё, что ты делаешь силой, отзывается громче. И слышит это не только я.

Он взял куртку со спинки стула, накинул на плечи.

― Пошёл я по периметру. Сиди, грейся.

― Лёш, мне страшно, ― запричитала я.

― Надо дожить до Велесовой ночи, и тогда большинство обитающих в лесах нечисти уже не будет так активно, ― «успокоил» меня Ветров. ― С приходом зимы земля очищается.

Мне всё больше не нравилась эта идея с побегом и эта оговорочка «надо дожить». Не дождаться Велесовой ночи, а дожить.

Одна надежда на Демьяна. Надеюсь, что Тимофей уже нашёл его, если брат вернулся в академию, конечно.

Когда Ветров вышел, я вытащила всё ещё спящего Всполоха и положила его на большую печь в углу, напротив окон, отливающую блеском поливных изразцов, в которой потрескивал огонь. Она была тёплой, а чтобы лежать было мягче, я стащила с шеи шарф, сложила его и положила на печь, переложив на него Всполоха. Думаю, что моему фамильяру понравится. Он заслужил все эти удобства.

Сняв пальто и отнесла его в сени, где заметила мотыгу, сечки и кнут.

Из окошка я наблюдала, как Алексей методично обходит дом по периметру, рассыпая за забором сделанную смесь. Периодически он останавливался и чертил защитную руну то в воздухе, то на земле, наполняя их силой. От нечего делать я стала изучать дом.

Стены на кухне оштукатурены известковым раствором, придающим им светлый кремовый оттенок. Возле окна стоит деревянный стол, а напротив него небольшой, массивный буфет с дверцами со стеклом, где плотно глиняные горшки и маленькие свечи, пахнущие можжевельником. На балке под потолком висели пучки засушенных трав, небольшие связки лука и чеснока.

― Яра, ― скрипнувшая дверь напугала меня больше, чем голос Лёши за спиной. ― Схожу в деревню, куплю продуктов. Ты готовить умеешь?

― Умею, но на плите, в печке никогда не готовила, ― призналась я.

― В ней получается изумительная каша, ― он аж зажмурился от удовольствия. Вернусь, отварим картошки на обед и поставим кашу. Ей долго преть.

Спорить с Ветровым я не стала, ибо бесполезно, да к чему? Он не раз здесь жил и знает лучше меня.

Пойти с ним в деревню тоже не было желания, вышла проводить его в сени.