Мы с Демьяном целовались на диване до самого утра, как подростки. А утром он ушёл, чтобы вернуться в академию.

― Так-с ну и кто порадует меня, рассказав структуру проклятия? ― обвёл студентов заинтересованным взглядом профессор Чарторижский. ― Лес рук.

Я же вчера готовилась, много писала особыми чернилами моего кактуса, но что-то ничего не всплывает в памяти. Нахмурившись, насиловала воспоминания, но тщетно. Обманула гномиха ― не работает эта чернильница. Не помогает запоминать записанное.

― Порадуй меня, Туманова, ― его пронзительный взгляд остановился на мне. Да, что за напасть такая, только не знаешь урок, как спрашивают. ― Ну-с, нарисуйте нам, что уместилось в вашей хорошенькой головке.

Ещё и издевается. За спиной послышалось хихиканье Ксении. Взяв из рук профессора мел, я поплелась к доске, оттягивая момент ответа урока.

Прикоснувшись мелом к доске, я вспомнила! Вспомнила всё, что учила вчера. Мел запорхал по доске, выводя один ярус проклятий за другим.

― Самое простое проклятие состоит из трёх ярусов, слоёв или этапов, называются они по-разному, но суть одна, ― быстро отвечала я урок, не поспевая за мелом. ― Первый ― это намерение. Чем сильнее намерение, тем быстрее сработает проклятие и, тем сильнее оно будет Второй ― это само проклятие и третий ― закрепление.

― Верно, Туманова, ― похвалил меня Чарторижский, ― ты снова не разочаровала меня. У тебя определённо талант.

Я зарделась от удовольствия. Учиться здесь мне нравилось всё больше и больше, если бы не таинственное жертвоприношение.

― Теперь скажи мне определение проклятия, ― продолжал экзаменовать меня профессор.

Почему-то смешков больше не раздавалось. Ксюха угрюмо смотрела на меня, пытаясь уничтожить взглядом.

― Проклятие — это вербальное заклинание, с помощью магической силы слова направленное на причинение вреда, наведению так называемого «злого рока».

― Умница, Ярослава, ― Чарторижский расплылся в улыбке, ― не представляешь, какое удовольствие видеть, как светлая ведьма постигает таинства тёмной магии.

Лицо Ксюхи перекосило от злости. Красивая девушка, но ведёт себя так, как будто она королева мира. Кому захочется общаться с такой задавакой.

― Кто назовёт мне виды проклятий? А ты, Туманова, садись на своё место. ― На моём личном табло высветилось плюс десять баллов. Он снова обвёл аудиторию проницательным взглядом, под которым сердце студента замирало от страха. ― Пожалуй, продолжит отвечать, Кольцова. Смотрю, тебе было весело, вот и продемонстрируй нам свои знания.

Ксюха поднялась, бросив на меня уничижающий взгляд. А когда проходила мимо, толкнула мой рюкзак ногой, и тот вылетел к кафедре профессора. Чарторижский нахмурился, поднял и принёс мне рюкзак.

― Перед тем как я услышу ответ, мне бы хотелось услышать извинения, ― сухо произнёс профессор.

― Простите, профессор, ― пожав плечами, произнесла Ксюха.

― Извинения Тумановой, ты же пинала её вещь, ― голос профессора опасно похрустывал, как сухая листва под безжалостным ботинком. Она молчала. ― Ну же, мы ждём. Или сразу поставить тебе неуд за ответ.

Кровь отлила от лица Ксюхи. Она стояла бледная, как вампир, сжимая кулаки. На всякий случай я приготовилась к драке.

― Извини, ― бросила она, после тяжёлой внутренней борьбы.

― Вот теперь достойное поведение наследницы древней династии ведьмаков, ― похвалили её профессор. ― А теперь, внимательно слушаем твой ответ.

― Деление проклятий, условное деление по времени и по предназначению, ― ответила Ксюха.

― Правильно, а теперь расскажи о каждом, ― попросил Чарторижский.

― Виды проклятий по времени, ― стала перечислять Ксения. ― В первом колене — это проклятие, наложенное непосредственно на конкретного человека впервые. Такие проклятия легче устраняются, чем те, которые передаются по роду.

Многоколенное — проклятие, переходящее из поколения в поколение и с каждой передачей усиливающееся. Оно передаётся по наследству (от отца к сыну, от матери к дочери) и тем сложнее поддаётся снятию, чем дальше уходит его происхождение во времени.

― Умница, ― заслуженно похвалил её профессор. ― Присаживайся, а деление проклятий по предназначению расскажет нам…

Я подняла руку.

― Что, кроме Тумановой, больше никто не хочет ответить?

Поднялась рука Ксении.

― Так, я смотрю у нас тут соревнование между Тумановой и Кольцовой? ― понимающе улыбнулся Чарторижский. ― Это стимулирует учебный процесс, но, кроме вас, у нас есть ещё студенты. Например, Костиков.

Поднялся незаметный парень и поплёлся к доске.

― Ну-с, Константин, порадуй старика.

― Какой же вы старик, Адам Аполлонович, ― грубый бас Костикова никак не вязался с его тщедушной внешностью.

― Меньше лести, больше информации по ответу.

Константин Костиков беспомощно молчал, я подняла руку.

― Давай, Туманова, ― разрешил мне ответить профессор.

― Виды проклятий по предназначению делятся на вредоносные и смертоносные, ― ответила я, внутренне ликуя, что кактус не подвёл. ― Вредоносные…

― Стоп, хватит, горшочек не вари, ― пошутил Чарторижский. ― Продолжай, Константин, тебе же дали подсказку.

Но смог ли ответить Костиков, я так и не узнала. В аудитории раздался холодный голос ректора:

― Туманова быстро в мой кабинет.

Ксюха ехидно заулыбалась, а я похолодела о его голоса и перспектив, связанных с вызовом. Не похвалить же за хорошую учёбу вызывает меня Арчаков. Сводный так и не появился в академии, и защитить меня будет некому. Не ожидая ничего хорошо, я поплелась в кабинет ректора.

Поднявшись на второй этаж, где находился кабинет ректора, я постучала в массивную дверь. Страха не было, пока я шла, промотала в голове последние события. Нет, я ни в чём не была замешана. Но зачем-то же он меня вызывает.

― Входи, Ярослава, ― разрешил мне Арчаков, как будто знал, что это я стою за дверью.

Глубоко вздохнув и начертив обережный став, я вошла и споткнулась у порога. На меня волком смотрел отчим.

― Ну, здравствуй, Ярослава, ― глухо сказал он, а я сжалась под его взглядом. ― Как учёба продвигается?

― Хорошо, ― буркнула я, стараясь взять себя в руки.

― Какая-то ты не приветливая, ― мрачно усмехнулся отчим, ― что с тобой сделала академия?

― Лучше спроси, что она сделала с академией, ― подыграл ему ректор. ― Григорий, когда ты просил за свою падчерицу, то не говорил, что настолько непослушна, что нарушит почти весь устав школы.

Я молча проглотила обиду. Даже восемнадцатилетней девчонке понятно, что два великовозрастных дяденьки разыгрывают передо мной спектакль. Причём не лучшего качества. Актёрскую игру неплохо бы подтянуть.

― Ярослава? ― Укоризненно посмотрел на меня отчим. ― Что можешь сказать в своё оправдание.

― Оправдание? ― Меня почему-то зацепило это слово. ― Мне не в чем оправдываться. Спросите о моей успеваемости у декана.

― Вот именно, Григорий, твой сын во всём потакает сводной сестре, ― опять пожаловался ректор.

Я закатила глаза к потолку и развела руками.

― Вы приехали, чтобы порадовать меня переводом в имперскую академию?

А сама вдруг поняла, что не хочу переводиться. У меня здесь друзья: Ветров, Кольцов, Стелла в конце концов. А ещё нам надо разобраться в заговоре. Нет, определённо, даже рискуя быть принесённой в жертву, я не хочу уезжать.

― Сам видишь, ― обвиняющим тоном произнёс ректор. ― Дерзка и неуправляема.

― Вся в отца, ― обронил отчим, а я замерла.

Мне многие говорили, что я похожа на него, но именно сейчас это больно резануло по сердцу. Я вспомнила, что отец учил меня не сгибать голову ни перед кем, даже перед самим императором. Подчиняться, но не раболепствовать. Любить Отчизну и не предавать друзей. Во мне от отца больше, чем я сама думала. В академии я жила по его заветам.

― Что ж, раз даже тёмная академия тебя не исправила, то переведу тебя в имперскую, ― разочарованно вздохнул отчим.