― Ярослава, ― услышала я грозный голос отчима из кабинета отца.

Поджав губы, я посмотрела на мать. Она кивнула, мол, надо идти. Молча поплелась в любимую некогда комнату. Сколько счастливых моментов у меня связано с отцом и кабинетом. Там у меня впервые открылась магия. Там отец учил меня контролировать выбросы. Там мы с ним читали книги и спорили о них.

А теперь…

Теперь там узурпатор. Лучший друг отца пользуясь, что отец сделал его нашим опекуном, женился на матери и отнял у нас всё. Даже счастье от жизни в отчем доме.

Да я считаю секунды, когда отправлюсь на учёбу в академию магии и больше сюда не вернусь. Даже на каникулах.

Старшие сёстры перестали приезжать после смерти отца, и я последую их примеру.

Вот только маму жалко. Ей не вырваться из железных тисков Григория Полозова.

― Долго тебя ещё ждать? ― Жёсткий голос отчима придал мне ускорения.

Если не хочу быть наказанной, то слушаться надо беспрекословно.

― Иду, ― буркнула я. Скорее бы в академию.

Осталось всего лишь несколько дней. Вещи уже собраны, учебники и остальные нужные для учёбы вещи куплены. Я извелась уже. Будь моя воля, сейчас же бы уехала.

Открываю дверь кабинета и вхожу, словно в прорубь прыгаю.

― Долго же ты идёшь.

― Чего изволите? ― Хотела добавить «барин», но вовремя прикусила язычок. С отчимом шутки плохи.

― Ярослава, мне пришло письмо из академии магии, что они ошиблись и ты не сможешь у них учиться.

Я так и села. Это какая-то глупая, нелепая ошибка. Не может этого быть.

― У меня самые высокие баллы, как меня могли не взять? Это ошибка.

― Никакой ошибки, ― отчим подошёл близко. Очень близко. Я чувствовала его дыхание у себя на волосах. Горячие тяжёлые ладони легли мне на плечи. ― Ректор академии «Лавенгуш» прислал тебе вызов на учёбу, а мне письмо с пояснениями.

Как же так? Мысли носились словно опавшая листва за окном, гонимая беспокойным ветром.

― Но Лавенгуш же тёмная академия, а я светлая ведьма, ― привела, как мне казалось, весомый довод.

― Ты ведьма осени, а они могут быть как тёмными, так и светлыми. Такова природная магия.

― Но, у меня в семье только светлые, ― осмелилась вновь возразить я.

― А у меня в семье будут и тёмные ведьмы, ― он наклонился ко мне и прошептал на ухо.

От его горячего дыхания внутри всё связалось узлом от страха.

― Ты не хочешь уезжать из дома, девочка моя? ― Участливо спросил отчим.

Во рту стало сухо, и я лишь покачала головой. Его голос гипнотизировал, лишал воли, заставляя делать то, что он хочет. Я словно марионетка, которую дёргают за верёвочки, а она танцует танец, известный лишь кукольнику.

― Ты хорошая дочь, мама тобой гордится, ― шептал он мне, а я была на грани обморока. Не понимая, чего он добивается, я дрожала от страха. И отчим это видел и наслаждался моей беспомощностью.

― И я хочу тобой гордиться, ― он погладил шею больши́м пальцем.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле, стремясь выпрыгнуть. Как же мне хочется исчезнуть из этой комнаты и с глаз отчима.

Что-то он слишком ласков сегодня. Слишком покладист.

Хотела повернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но Григорий Аполлонович держал меня крепко и не позволил даже шевельнуться.

― А ты хочешь, чтобы я тобой гордился? ― Промурлыкал он мне на ушко, и от страха я кивнула, даже не понимая, на что соглашаюсь.

Отчим, как удав обвивает меня своими кольцами, чтобы, в конце концов, задушить.

Он провёл ладонями по моим плечам, прижав руки к телу, коснувшись пальцами груди. Я вздрогнула и дёрнулась из его рук.

― Тебе нужно сделать лишь одну малость, ― охрипшим голосом зашептал он, ― быть покладистой.

― Что значит быть покладистой? ― Прошептала, облизав ставшие сухими губы. Я не понимала, что он от меня хочет, и это страшило больше, чем его действия.

― Ты так вкусно пахнешь, ― вдруг произнёс он с придыханием, вдыхая аромат моих волос. ― Так сладко, маняще. Я тоже хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной.

У меня в голове словно щёлкнул переключатель. Что значит со мной? Я не хочу!

― Григорий Аполлонович, что насчёт академии? ― Робко произнесла я. Мне не нравилось, что он ничего не говорит о том, где же я буду учиться. Сможет ли он организовать перевод в нашу академию.

― Что? Академии? ― Как будто только что проснувшись, не понимая, что я хочу, произнёс отчим.

― Да, я не хочу учиться в тёмной академии в другой стране, ― тихонько произнесла я. ― Вы мне поможете?

― Не хочешь, значит, не будешь, детка, ― хрипло произнёс он. ― Я выполню твоё желание, а ты должна будешь выполнить моё.

― Какое? ― С замирающим сердцем спросила я, не подозревая, что творится в голове у отчима.

― Ты станешь моей, ― жёстко произнёс он, лишая меня иллюзий насчёт цены. ― Это единственный вариант остаться здесь.

Я на секунду закрыла глаза, думая, что ослышалась. На всякий случай переспросила:

― Вашей? Что это значит? Я что игрушка?

― Да, для меня ты будешь игрушкой. Кем угодно, если я пожелаю. Если, конечно, ты хочешь учиться в той же академии, что и сёстры. Часто видеть мать. Ты же этого хочешь?

Конечно, я хотела. Глупо даже было спрашивать. Но, цена. Цена для меня не подъёмна.

― Хочу, но, пожалуй, откажусь от вашего лестного предложения.

― Подумай, от чего ты отказываешься.

Я молчала. Всё, что хотела сказать, сказала. Разве он поймёт, что есть то, что не покупается.

― Модная одежда, магофон последней модели. Хочешь, «Романофф 15»?

― Нет, ― отрезала я.

Не осталось никакой надежды. Отчим начал злиться.

― С огнём играешь, Ярослава.

― Я уеду в Лавегуш. А телефончик купите, говорят, очень хороший. Подарите его маме. Она будет рада.

― Поучи ещё меня, ― он сильнее сжал мои плечи.

Теперь там наверняка останутся синяки от его пальцев. Чёрная метка отчима. Чтобы помнила, что отныне родной дом для меня закрыт.

Рванувшись из его рук, я налетела грудью на стол. Он просто отпустил мои плечи, когда я вырывалась. Больно. Потерев ушибленное место, словно, может бы, легче, я заметила жадный взгляд отчима. Он раздевал меня глазами.

― Что ж, ты сделала свой выбор. Отправляйся в Карпаты, ― охрипшим голосом произнёс он. ― Ты ничего не смыслишь в тёмной магии, а значит…

Отчим сделал театральную паузу, а я, сжавшись, ждала продолжения. Никто не сможет мне помочь. Никто.

Рассказать маме ― немыслимо. Да и она ничего не сможет сделать. Отчим всех заставил плясать под свою дудку.

Теперь уже скорое замужество матери заиграло другими красками. Григорий Аполлонович мог заставить её выйти замуж шантажом. С него станется. Да как отец вообще мог дружить с этим скользким, как змея мужчиной? Как мог доверить ему опеку над своей семьёй?

― Что значит? ― Напуганная затянувшейся паузой переспросила я.

― Ты знаешь, что когда студенты поступают в тёмные академии, то их родители подписывают документ о том, что не будут иметь к учебному заведению никаких претензий, ― он снова замолчал и, вдоволь напитавшись моим ужасом, добавил, ― в случае смерти студентов.

Я вздрогнула. Мир вокруг меня разбился на осколки, больно ранив.

― В этом конверте, ― Григорий Аполлонович показал пухлый прямоугольник из крафтовой бумаги украшенный лишь гербовой печатью академии «Лавенгуш» и моим именем, ― все бумаги для поступления, Ярослава.

Протянув руку, я хотела взять конверт, но он мне не дал.

― Осталось подписать отказ от претензий в случае твоей смерти, ― отчим запугивал меня, вынуждая сдаться, предать мать и память отца.

― Подписывайте уже, и дело с концом, ― решительно заявила, в глубине души дрожа от страха.

Хватит уже меня истязать. Не получив доступа к телу, он решил изнасиловать мне душу, и у него это хорошо получается.