Мы снова пошли по коридору.

― И куда мы держим путь?

― Ищем Тима, он сегодня должен дежурить на этом этаже, ― объяснил Ветров. ― Потом в твою комнату, собираемся и уматываем, пока ректор не хватился нас.

― Ты уверен, что побег — это хороший план? Где мы будем жить? У отчима нюх, как у ищейки.

― Есть несколько вариантов, ― успокоил меня Алексей. ― Первый: склеп на кладбище, но там холодно, второй: пещера в лесу, ― там тоже холодно и сыро, третий вариант ― дом в деревне, рядом с академией. И на мой взгляд, это лучший вариант. В доме есть печка, кровати.

Я закатила глаза. С таким же успехом можно было остаться в академии.

― То есть ты думаешь, что чужаков не заметят местные жители?

― Чужаков заметят, но дом наш, и мы с Кольцовым часто там зависаем, когда надоедает идиотизм академии или когда не едем на каникулы домой. Там нас все знают.

― Не нравится мне этот план с побегом.

― А шастающий по академии отчим тебе нравится? ― Схватил меня за плечи Алексей. ― Мы с Кольцовым знаем ещё парочку убежищ в академии, но в данной ситуации это не вариант.

Мы могли бы препираться и дальше, но появился патрулирующий коридоры Тимофей.

― Тим, у нас к тебе дело, ― крепко взял его за руку Ветров и отвёл в сторону. ― Мы идём в комнату Яры, будем ждать тебя там. Постарайся появиться до рассвета, мы хотели уйти этой ночью.

― Как романтично, ― с сарказмом произнёс Кольцов. ― Ромео и Джульетта.

― А в глаз? ― Серьёзно спросил Ветров, сжимая кулак.

― Хорошо, я приду.

― Поторопись только, ― напомнил Алексей и, взяв меня за руку, быстро пошагал в сторону лестницы. До моей комнаты мы больше не разговаривали.

― Лёша, может быть, останемся здесь? ― Попыталась отговорить его я. ― То, что я здесь живу, знают всего два человека: Демьян и Кольцов.

Ветров сел в кресло и закинул ногу на ногу.

― Вернётся Демьян, ― Алексей вопросительно поднял бровь, а уверенно заявила: ― а он скоро вернётся, вот увидишь. Всё поменяется.

― Яра, ты такая наивная, ― покачал головой Алексей. ― Не говоря уже о том, что декан ― сын Полозова, и это ещё один веский аргумент, чтобы о планах его отца рассказала не ты, а Тимофей. Мы не знаем, как он себя поведёт, что будет делать.

― Он не такой, ― воскликнула я. Я же видела, как ему не понравилось поведение отца.

― А какой он, Яра? ― В голосе Алексея звучали ревнивые нотки. ― Какой?

― Честный и благородный, ― сказала я, а Ветров закатил глаза. ― Он поможет нам.

― Я не уверен и рисковать тобой не буду, ― решительно заявил Ветров. ― Пусть Тим ему сначала всё расскажет, и если он поведёт себя, как ты сказала, то вернёмся.

Пока мы ждали Тимофея, собиралась. Взяла котёл, ингредиенты к зельям, которые я планировала сварить. Надо подлечить Лёшу, да и задания мадам Боуи никто не отменял. Устроила спящего Всполоха между мешочками травы.

Пришёл Кольцов, и я ему всё рассказала. Ветров посвятил его в наш план, а Тим лишь хмыкнул, никак больше не прокомментировав. Он проводил нас до чёрного хода академии.

― Как узнаёшь о реакции декана, дай знать, ― пожал Ветров руку Тиму. ― Вообще, присылай весточки.

Неодобрительно поджав губы, Тим, кивнул, и мы выскользнули в предрассветные сумерки.

Тимофей Кольцов

Стоял и смотрел, как мой лучший друг уводит девушку, которая мне нравится. Алекс, конечно, молодец, придумал, как остаться с Ярой наедине. Как будто ему мало девушек. Каждая в нашей академии влюблена в него, даже моя сестра. Мог бы обратить внимание на Ксюху, она давно по нему сохнет, но нет, ему нужна необычная, самая лучшая.

Ему нужна Ярослава.

И откуда она взялась на наши головы?

Стукнул кулаком по стене замка, содрав костяшки до крови. Но даже боль не смогла заглушить тоску в душе.

Медленно оторвался от стены, оставив на ней кровавый след ― роспись под своим поражением. Мне ещё нужно выполнить просьбу Алекса и Яры. Я знаю, что Алекс хотел бы, чтобы декан стал на сторону отчима Яры, тогда он сможет держать её в нашем домике до самого Бала Предков.

Каждый шаг эхом отдавался в пустом коридоре замка. Тишина такая густая, давящая, как могильная плита. Тишина или тоска не дают вздохнуть полной грудью.

Мрачно усмехнувшись, я пошёл продолжить дежурство. Эхо моих сапог звучало чужим — глухим стуком, от которого холодело внутри.

Боль в руке пульсировала в такт сердцу, но это была мелочь. Настоящая агония жила глубже — в той пустоте, где раньше теплилась надежда.

Яра…

«— Почему она? Почему не я? Почему он? — орал я внутри себя». Безмолвный крик раздирал душу в клочья. Только соль слёз, которая внезапно нахлынула на глаза, выжгла горло. Я не плакал. Нет. Я рассы́пался на части. Каждая часть — осколок воспоминания: её смех, её взгляд, её волосы, которые она отбрасывала назад, когда что-то понимала раньше всех.

Хочу выдохнуть, а нечем. Воздух, кажется, стал липкой тягучей массой, которой трудно дышать. Всё вокруг как во сне, в котором ты кричишь, но никто не слышит.

Они ушли. А я стоял — лишний, ненужный, глупый. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, с ненавистью к себе, к нему… но, больше всего — к тому, что я не могу быть другим. Смелым. Быстрым. Рядом с ней.

Воспоминания, щедро сдобренные ревностью, разъедали душу, как кислота. Ксюха права: «Ты слишком тихий, брат. Девушки любят огонь, сжигающий их дотла, а ты всего лишь тлеющие угли».

Огонь… Алекс — пламя. Я пепел.

Мне было так больно, что я готов был сразиться с королём вампиров, с самым свирепым верфольфом или кладбищем поднятых зомби, только бы отвлечься, только бы заглушить свою боль.

Но самое страшное, что я снова улыбнусь Алексу, скажу: «друг». А внутри будет кровоточить, день за днём, пока не истеку кровью окончательно.

«Почему я даже не могу его ненавидеть?» — мрачно подумал я. Потому что он — больше чем брат, подсказало сознание. Потому что без него мир был бы ещё пустее. Но Яра… О, Яра. Она уносила мою душу с каждым своим шагом прочь от меня.

Она мне всегда казалась недосягаемой, и я никак не мог осмелиться подойти и заговорить с ней. А Алекс смог. Смогу ужом пробраться в её душу и обвиться вокруг сердца.

Мне до боли хотелось прикоснуться к ней, ощутить нежность её кожи. Но я запретил себе даже близко подходить к Яре, боялся всё испортить. Наблюдал издалека так, чтобы она не видела.

Я ненавидел себя за это. Великий Велес, как же я себя ненавидел.

За слабость.

За молчание.

За нерешительность

А за окном под утро начал падать снег. Первая пудра зимы. Он ложился тонкими слоями на старую черепицу, на деревья во внутреннем дворе, всё вокруг укрывалось звенящей тишиной. Белой, ровной, безрадостной, как саван. Мир становился чище, тише… А внутри меня он только тьма.

Тьма у ведьмака, который должен её искоренять, выжигать огнём. Злая ирония. Где найти этот исцеляющий огонь, который бы выжег мне душу?

Я медленно встал с подоконника, провёл пальцами по ещё сочащейся крови на костяшках. Раны начинали заживать. А вот что делать с теми, что внутри? — никто не учит. В академии тебе расскажут, как убить вурдалака, как заклинанием исцелить сломанную кость, как сварить зелье, чтобы восстановить силы. Но что с сердцем? Что с душой? Какое заклинание применить, чтобы исцелиться? Какое зелье сварить, чтобы всё было как прежде?

Дежурство тянулась бесконечно. Тоска жрала меня изнутри, как голодный зверь. Без сна. Без пощады.

Тихо прошёл через весь коридор к балкону. Дверь с трудом поддалась, обдав морозом и тишиной. Я шагнул на балкон, и снег весело заскрипел под ногами. Небо было мутным, как замутнённое стекло, и только одинокая звезда всё ещё горела, как будто не знала, что её никто не видит.

Опёрся о перила и посмотрел вниз. Двор был тих и безлюден. И только моё сердце билось слишком громко, разрывая совершенную тишину.

«Интересно, успели они дойти до деревни, пока снег не выпал?» — Снова подумал я о них.