В третьей комнате тоже были следы панического бегства: на кровати лежал раскрытый наполовину упакованный чемодан. Она перебрала разбросанную по нему одежду, которая теперь напоминала лохмотья. Ничего, что указывало бы на то, что их владелец был алхимиком — ни фиолетовой с синим туники, ни фартука, покрытого ожогами, ни того, что они носили, когда занимались своим ремеслом. Она тихо выругалась и повернулась к последней двери.

Последний шанс.

Если алхимика здесь не было, значит, ее не было и в гостинице, несмотря на все предположения Марни.

Ашра подергала дверную ручку.

Заперто.

По какой-то причине это показалось ей хорошим знаком. Никто, уходя в спешке, не стал бы запирать за собой дверь. Но тот, кто хочет избежать хаоса, вполне может запереться изнутри. Ашра рассмотрела замок, который выглядел достаточно простым, и принялась за работу. Замок не поддавался всего двадцать ударов сердца. Она убрала инструменты и приоткрыла дверь, петли заскрипели. Ее фонарик осветил пол, покрытый разбросанными бумагами, на которых плавным почерком были написаны непонятные диаграммы. Многообещающе. Она вошла в комнату, ее взгляд остановился на комоде, на котором стояло несколько конических стеклянных колб и ряд приспособлений, которые она не могла назвать. Определенно, это были вещи алхимика, хотя она старалась не смотреть на кровать в дальнем углу комнаты, не смея надеяться.

Она медленно вздохнула.

Посмотрела в угол.

Пустая кровать, заваленная разными бумагами.

Черт. Женщина, должно быть, сбежала, но у нее хватило присутствия духа запереть свою комнату перед уходом. Возможно, она верила, что вернется сюда, когда паника уляжется. Тот факт, что ее комната оставалась запертой, свидетельствовал о том, что она либо погибла в хаосе, охватившем район, либо сбежала и не вернулась. В любом случае, ее здесь не было. Почему Марни была так уверена, что она там будет?

Ашра повернулась к двери. И застыла на месте, уставившись в угол за дверью.

Скелет уставился на нее в ответ, его череп ухмылялся.

Ашра подошла ближе, и ее сердце забилось быстрее, когда она заметила фиолетово-синюю тунику, которую он носил, с серебряным шитьем, поблескивающим на свету, все еще ярким, даже спустя столько лет.

— Нашла тебя, — пробормотала она.

По какой-то причине алхимик забилась в этот угол комнаты, между дверью и шкафом. Почему она просто не сбежала вместе со всеми остальными? Возможно, она уже была больна чумой, но тогда почему не вернулась в свою постель? Ашра отмахнулась от вопроса. Это была одна из тех бессмысленных мелочей, которые могли бы заинтересовать Лукана. Женщина была мертва. Имело значение только одно — был ли у нее свиток.

Судя по трубчатому футляру, который она держала в руках, был.

Ашра присела перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно взяла футляр из рук скелета. Потребовалось некоторое усилие, как будто скелет не хотел расставаться со своей добычей, но в конце концов тубус освободился. Рельефный мотив со временем выцвел, но все еще был узнаваем: башня с пламенем на вершине. Она отвинтила крышку тубуса.

Момент истины.

Ашра наклонила тубус к себе и вздохнула с облегчением. Внутри лежал свиток пергамента. Она осторожно вытащила его пальцами и развернула. Верхний правый угол пергамента каким-то образом обгорел по краям, но в остальном документ хорошо сохранился за прошедшие десятилетия, и алхимические символы, запечатленные на нем черными чернилами, были ясными и отчетливыми. Ашра понятия не имела, что они означают. Во всяком случае, не с точки зрения алхимии. Но ценность свитка — это совсем другое дело.

Ашра положила пергамент обратно в тубус и закрыла его крышкой. Она заколебалась, заметив кое-что еще.

В нагрудном кармане туники алхимика лежал листок бумаги.

Она вытащила его и развернула. Аккуратный почерк, сделанный скорописью, заполнил обе стороны. Инстинктивно она хотела сунуть его в карман — ее и так уже слишком долго не было, — но остановилась, когда первые слова письма привлекли ее внимание.

Я виновата. Это, дорогой читатель, мое твердое убеждение. И мое окончательное убеждение, потому что мне — Сафии Калимаре, алхимику третьего ранга — недолго осталось жить на этом свете. Учитывая все, что произошло за последние несколько дней, я могу считать это только благословением.

Ашра встала и посмотрела на дверь. Ей следует уйти. Лукан, несомненно, обеспокоен ее продолжающимся отсутствием. Меньше всего ей хотелось, чтобы он и Блоха рисковали собственной безопасностью, отправляясь на ее поиски.

И все же…

Ее взгляд вернулся к скелету. Все, что осталось от алхимика, которая, по неизвестным причинам, оказалась в этой комнате, когда мир вокруг нее погрузился в хаос. Причины могут открыться, если она прочтет немного дальше. Кроме того, в письме, вероятно, содержались ответы о формуле и судьбе Сафии. По какой-то причине Ашра почувствовала необходимость прочитать их в присутствии алхимика. Того, что от нее осталось. Возможно, это было потому, что Сафия умерла в одиночестве, или потому, что она носила имя выходца из Южных королевств, как и сама Ашра. Несмотря на это, казалось важным услышать ее историю сейчас, в этом месте, где она прожила свои последние мгновения. Даже если это противоречило всем инстинктам Ашры. Это не займет много времени.

Ашра села на кровать и погрузилась в чтение.

С чего начать. С самого начала, я полагаю.

Я поселилась в этой гостинице почти полгода назад. Мне понадобилось жилье после того, как меня уволили из Башни (не буду вдаваться в подробности моего увольнения, но достаточно сказать, что я стала жертвой политики Башни). У меня не было денег, чтобы снять собственное жилье, а совместное проживание помешало бы моим дальнейшим экспериментам. К счастью, я услышала об одной гостинице, которая хотела добавить в свои напитки немного алхимического флера (горячительные напитки с запахом черного порошка, по-видимому, сейчас в моде). Вот что привело меня в Веселого Пивовара. В обмен на мою алхимическую помощь мне предоставили отдельную комнату со скидкой. Более того, мне разрешили продолжать эксперименты в моей комнате — при условии, что я всегда буду держать окно открытым.

Таким образом, я провела несколько продуктивных месяцев, помогая пивовару, когда это требовалось, и посвящая остальное время своим исследованиям. Поначалу я боролась с шумом — проклятые песни! — но в конце концов приспособилась. Я даже поймала себя на том, что иногда подпеваю, размышляя над своими уравнениями.

Потом все изменилось.

Я разгадала формулу.

Даже сейчас, когда я пишу эти слова, я с трудом могу в них поверить. Подумать только, я обнаружила, как открыть Багровую Дверь, в то время как многие потерпели неудачу до меня. Высокомерие стало причиной падения многих алхимиков — по крайней мере, так Башня говорит своим посвященным на церемонии облачения, — но я бы солгала, если бы сказала, что не испытала огромной гордости.

Это был величайший момент в моей жизни.

И самая большая ошибка, которую я когда-либо сделала.

В то время я, конечно, этого не осознавала. Я могла думать только об одном — о признании, которое я получу, об уважении, которое завоюю. У Башни не будет другого выбора, кроме как снова принять меня в свои ряды — как же иначе? Мое достижение стало величайшим алхимическим триумфом со времени создания первого конструкта. Мое имя будет увековечено на Стене откровений. От одной этой мысли у меня закружилась голова. Но сначала я должна была решить, какой из семей я продам формулу. В каком-то смысле это не имело значения; все они щедро заплатили бы — не то чтобы богатство имело для меня большое значение. Никакие деньги в мире не смогут излечить мои легкие, из-за которых я задыхаюсь, поднявшись по лестнице гостиницы. И все же решение далось нелегко. В конце концов, мы ничего не знаем о том, что находится за Багровой Дверью. Богатство? Возможно. Артефакты Фаэрона? Скорее всего. Сила? Безусловно. И сила, попавшая не в те руки, ведет в темные места.