— Да, Лаверн упоминала о вашей любви к красному вину. — Рецки поднялась со стула. — Я пришлю за вами экипаж завтра в полдень. — С этими словами она удалилась, оставляя за собой шлейф дыма.

Лукан снова взял приглашение, его глаза пробежали по золотому тиснению. «Спасибо, что помогло нам не высовываться», — вздохнул он, бросая его в огонь.

Садясь в карету вслед за Блохой, Ашрой и безупречно одетым генералом Разиным, Лукан задавался вопросом, сколько аристократов Корслакова делают то же самое. Солнце едва успело взойти, день был серым и неприветливым, и Лукан был уверен, что у великих и добрых людей Корслакова (или у богатых и морально скомпрометированных, в зависимости от того, как на это посмотреть) есть дела поважнее, чем кутаться в меха и терпеть холод. Милосердие Леди, он предпочел бы сидеть перед камином с бокалом дорогого бренди в руке. Возможно, подумал он, лорд Арима соберет не так много зрителей на свой звездный час, как надеялся.

Однако теперь, когда их карета проехала через северные ворота Корслакова — гораздо менее оживленные, чем их южные коллеги, — Лукан понял, что ошибался. Впереди, по дороге, ведущей вверх, к вершине долины, грохотали четыре экипажа. Когда их карета завернула за поворот, Лукан увидел еще пару за ними. Похоже, элита Корслакова собралась в полном составе, чтобы стать свидетелями попытки лорда Аримы открыть Багровую Дверь. Конечно, подумал он, упрекая себя за то, что думал иначе. Он так далеко отошел от своих аристократических корней, что почти забыл, с каким удовольствием другие лорды наблюдали за тем, как соперник терпит публичное унижение. Это было самое интересное, ради чего стоило оставить комфорт своего городского дома. Но, если случится невероятное и лорду Ариме удастся открыть дверь, что ж, они будут там, чтобы увидеть, как вершится история. И урвать кусочек этого для себя. По словам леди Рецки традиция гласила, что тот, кто откроет дверь, может претендовать на все, что находится за ней. Давайте посмотрим, насколько хорошо сохранится эта традиция, если дверь откроет нам гору золота.

Блоха, прижавшаяся носом к окну, была в восторге от пейзажа, проносившегося мимо, и Лукан не мог ее за это винить. На контрасте со множеством человеческих построек за южными воротами Корслакова, северная сторона долины была почти не тронута цивилизацией. Припорошенные снегом ели утыкали склоны меж гранитных выступов, отвесные пики которых рвались к высокому небу по обе стороны долины, постепенно сужавшейся к перевалу, высоко над которым нес одинокую стражу Ледяной Форт — ворота во владения кланов. Конец цивилизованного мира, подумал Лукан, вспоминая слова на карте своего отца, которые предупреждали о том, что лежит за его пределами. Неизведанные земли людей, которые выглядят как звери, и зверей, которые ходят как люди. Не самая приятная мысль, особенно когда ты едешь в экипаже, мчащемуся к тому самому месту. Генерал Разин, напротив, казался в приподнятом настроении и смотрел в окно с благоговением, не уступавшим благоговению девочки, сидевшей рядом с ним.

— Наслаждаетесь поездкой, генерал? — спросил Лукан.

— Я никогда не думал, — ответил Разин хриплым от волнения голосом, — что снова поеду этой дорогой. Все эти кампании. Столько воспоминаний. — Он подергал себя за кончик уса. — В тот последний раз я должен был вернуться героем-завоевателем во главе славного войска, но вместо этого прибыл изгоем, возглавляя окровавленный сброд. И все благодаря Орловой и ее проклятым интригам. — Он закрыл глаза и потряс головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. Но стыд за все это все еще преследовал его, как тень. — Ничто не заставляло меня чувствовать себя более живым, чем марш на север во главе армии. Чувство гордости, целеустремленности. Это как нектар. — Он поймал взгляд Лукана. — Но знаешь, что было лучше?

— Что?

— Вернуться домой. — Разин вздохнул и снова посмотрел в окно. — Зная, что снова увижу свой город. Мою жену. — На его губах появилась улыбка. — В тот момент, когда мы проходили мимо Ледяного Форта и начинали спускаться в долину — победная миля, как мы ее называли, — когда Корслаков впервые показывался в поле зрения, зрелище, достойное самых измученных глаз… — Он вздохнул. — Великолепно.

Лукан не был уверен, что вид серого, сурового города с его удушливыми клубами дыма был тем зрелищем, каким его представлял себе Разин. Возможно, надо было просто быть Разиным.

— Хотя наша радость всегда была окрашена печалью, — продолжил генерал, — за тех, кто не вернулся домой вместе с нами. И за тех, кто вернулся, но потерял что-то от себя во владениях кланов.

— Что ж, — ответил Лукан, — давайте просто надеяться, что мы все вернемся домой после этого маленького приключения. — В идеале, с неповрежденными конечностями и разумом.

Их экипаж неуклонно поднимался по поднимающейся в гору дороге, которая змеилась по долине к горному проходу в ее дальнем конце, огромные скалы медленно смыкались с обеих сторон, словно гранитный кулак.

— Чего бы я только не отдал за то, чтобы хоть мельком взглянуть на Ледяной Форт, — пробормотал Разин, выглядывая в окно, но его надежды рухнули, когда карета свернула налево, на узкую дорогу, которая отходила от главной и вела их через еловый лес, где все деревья были в своих пышных зимних нарядах. — Уже недалеко, — добавил генерал, когда они приблизились к западному утесу, возвышавшемуся над долиной. — Никогда не думал, что буду присутствовать еще на одной из этих церемоний.

— А вы были на многих? — спросил Лукан.

— Только на трех. Ожидается, что на этих мероприятиях будет присутствовать генерал армии Корслакова, но навязчивая идея знати открыть дверь исчезла вскоре после того, как я занял эту должность. — Он усмехнулся. — И все же, позволь мне сказать, я испытал свою долю аристократического разочарования.

— Если требуется присутствие генерала, — сказал Лукан, тщательно подбирая слова, — то, вероятно, там будет Орлова?

Выражение лица Разина снова помрачнело.

— Будет.

После этого они ехали молча.

Вскоре деревья поредели, и они подъехали к сторожке у ворот с зубчатыми стенами, которые изгибались с обеих сторон к подножию утеса, образуя крепостной вал. Солдаты, одетые в черные и пурпурные плащи, праздно стояли на зубчатых стенах рядом с большими баллистами, наблюдая, как аристократия Корслакова собирается на плацу перед воротами. Там стояло более двух дюжин экипажей, из некоторых все еще высаживались пассажиры, богато закутанные в отороченные мехом шляпы и плащи. Слуги суетились вокруг своих хозяев и их любовниц, в то время как стражники с угрюмыми лицами настороженно поглядывали друг на друга. Лукан заметил Драгомира, который громко рассказывал анекдот своей нетерпеливой компании подхалимов. Молодой аристократ насладился различными унижениями, которые преподнес ему Парад изобретателей, и, без сомнения, надеялся, что сегодня его ждет еще больше, на этот раз за счет лорда Аримы. Лукан поискал взглядом предательскую вспышку красного. Он нигде не видел Марни, но это никак не успокоило его нервы. Она должна была быть где-то здесь. Как и Арима.

Разин открыл дверцу и выбрался наружу, предложив руку Ашре, которая демонстративно проигнорировала ее, когда последовала за ним. Лукан схватил Блоху за воротник, когда она попыталась выбраться, и толкнул ее обратно на сиденье.

— Черт побери, это еще что? — спросила девочка.

— Ты не выйдешь из экипажа, — ответил Лукан, — пока не расскажешь мне о наших трех правилах на сегодняшний день. Итак, давай. О каком первом правиле мы договорились?

— Я держу свои руки при себе.

— Во-вторых?

— Я держу рот на замке.

— И в-третьих?

Блоха вздохнула, закатывая глаза.

— Я стараюсь говорить как можно меньше всем, кто со мной заговаривает.

— Особенно, если это…