— Тогда я спрошу вас еще раз: почему он оказался в спальне вашего сына?

— Я не знаю.

— Кто такая Изольда?

— Я не знаю! — прогремел Баранов, вскакивая на ноги. Он разорвал набросок на части и подбросил их в воздух. — Убирайтесь к черту со своими проклятыми доказательствами, — прорычал он, делая шаг к Лукану. — И убирайтесь к черту со своей ложью. Я не желаю слушать подобную чушь. Убирайтесь из моего дома.

— Нет, пока у меня не будет необходимой информации, — ответил Лукан.

— Я же сказал вам, черт возьми, — рявкнул Баранов, брызгая слюной, — я ничего не знаю ни о Граче, ни о вашем чертовом ключе, ни об этом наброске, ни… Он взмахнул рукой. — Ничего обо всем этом. — Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась, когда он взглянул на то место, где на полу лежало скомканное письмо лорда Аримы. — Если гнев лорда Аримы падет на меня, то так тому и быть. Строитель мне свидетель, я ничего не знаю.

Кровь Леди, подумал Лукан, и у него внутри все сжалось. Ему ни разу не пришло в голову, что заявления Баранова о неведении могут быть искренними. Должно быть что-то, что я упустил. Его мозг лихорадочно работал в поисках единственной детали, которая помогла бы разгадать обман этого человека.

— Отец? — раздался голос от двери.

Лукан обернулся и увидел Галину, стоящую в дверях, сложив руки перед собой.

— Дочь. — Гнев Баранова остыл, когда молодая женщина вошла в комнату.

— Мисс Баранова, — сказал Лукан, отвешивая ей поклон. — Рад снова вас видеть. Надеюсь, у вас все хорошо?

Галина выглядела неважно. Не хорошо. На самом деле все было совсем наоборот: она выглядела бледной и встревоженной, ее взгляд метался от отца к Лукану, затем к разорванным листкам бумаги на полу.

— Галина? — спросил ее отец, озабоченно сдвинув брови. — Что-то случилось?

— Я слышала ваши голоса, — ответила его дочь. — Я слышала, как вы спорили из-за Грача. — Она посмотрела на них обоих и заломила руки, на ее лице была написана неуверенность.

Неуверенность… и что-то еще, понял Лукан.

— Мисс Баранова? — подсказал он. — С вами все в порядке?

— Да. Я просто… — Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. — Я просто больше так не могу.

— Не можешь что? — спросил ее отец.

— Мой отец говорит правду, — сказала Галина, резко открыв глаза и встретившись взглядом с Луканом. — Он ничего не знает о Граче. — Она сглотнула. — Но я знаю.

— Галина, пожалуйста, — сказал Баранов хриплым от волнения голосом. — Что ты говоришь? Ты не в себе.

— Да, я не в себе, — согласилась его дочь со страдальческой улыбкой. — Я уже несколько месяцев не в себе. С тех пор, как умер Гаврил.

— И я, — мягко сказал Баранов. Его ярость исчезла. Теперь в его глазах светилось только беспокойство. Но в его голосе все еще слышалось раздражение, когда он повернулся и заговорил с Луканом. — Лорд Гардова, моя дочь расстроена. Она все еще глубоко опечалена смертью брата, и ваше присутствие расстроило ее. Вы должны уйти.

— Нет, — твердо сказала Галина, глядя прямо в глаза отцу. — Лорд Гардова должен услышать мою историю. Как и ты.

— Какую историю? — недоуменно спросил Баранов.

— Историю моей вины. — Молодая женщина опустила глаза. — И моего позора.

— Галина… — Баранов замолчал, когда его дочь подняла руку, призывая к тишине.

— Пожалуйста, — сказала она, — дай мне сказать. — Она медленно вздохнула, явно собираясь с духом. — Когда умерла мама, вместе с ней умерла и часть меня. И когда Гаврил заболел… — Она покачала головой. — Я не могла смириться с мыслью, что потеряю и его тоже. Тогда Изольда сказала мне, что, возможно, мне и не нужно будет это делать.

— Изольда? — подсказал Лукан, почувствовав прилив надежды.

— Моя возлюбленная. — Галина слабо улыбнулась. — Она учится на алхимика в Башне. — Она посмотрела на своего отца, но Баранов молчал, его взгляд был отстраненным.

— «Самый дорогой человек в мире, Г» — сказал Лукан, когда его осенило. — То письмо, которое мы нашли в комнате вашего брата, было адресовано вам, а не вашему отцу.

— Вы имеете в виду письмо, которое вы украли. Нет, не извиняйтесь. — Галина отмахнулась от ответа, готового сорваться с губ Лукана. — Это я виновата, что все так вышло. — Она надолго замолчала. — Однажды ночью, после того, как врачи сказали, что Гаврилу осталось жить всего несколько дней, Изольда открыла мне секрет. Который ей не следовало знать. Она сказала мне, что есть способ спасти моего брата. Не его физическое тело, а его разум. Его сознание.

— Его душу, — предположил Лукан.

Галина кивнула.

— О чем, во имя Строителя, вы говорите? — спросил Баранов, переводя взгляд с Лукана на свою дочь.

— Конструкты в этом городе содержат человеческие души, — ответил Лукан. — Так они понимают команды.

— Души? — Голос Баранова был полон недоверия. — Это абсурд.

— Это правда, отец, — ответила Галина. — Некоторые из заключенных, отправленных в лагеря на территории кланов, никогда не покидают город. Вместо этого их отправляют в Башню. Алхимики казнят их, а затем помещают их души в тела големов.

Баранов уставился на дочь, открыв рот.

— Галина, — выдавил он наконец, — дочка, посмотри на меня. Тебе нехорошо. И я не знаю, что за чушь вбила тебе в голову эта Изольда, но…

— Она говорит правду, — вмешался Лукан.

— Откуда, черт возьми, вам знать? — Баранов резко повернулся к нему.

— О, ну… — Лукан печально улыбнулся. — Это долгая история. Достаточно сказать, что я услышал это из первых уст. Или из уст голема. Ну, вообще-то, ноги.

Оба Баранова уставились на него.

— Неважно. — Он отмахнулся от собственных слов. — Леди Галина, вы говорили…

— Сначала я не поверила Изольде. Я всегда верила, что у нас есть души, потому что так говорится в Священном Писании Строителя. Но идея о том, что они могут быть помещены в новое тело после смерти человека… это просто казалось чем-то из сказки. Но Изольда настаивала, что это правда. Она сказала, что алхимики используют артефакт Фаэрона, чтобы захватить душу в момент смерти, а затем перенести ее в новое вместилище.

— Конечно, — фыркнул Лукан. — Я должен был догадаться, что в этом замешан Фаэрон. Как это работает?

— Я не знаю. Я не уверена, что Изольда тоже знает. Каким-то образом артефакт захватывает душу, а затем алхимики переносят ее в кусок янтаря.

— Янтаря?

— Да. Изольда сказала, что души не могут этого избежать. У всех големов в голове есть кусок янтаря, в котором содержится душа, управляющая ими.

— Вот почему у них у всех янтарные глаза, — сказал Лукан, вспоминая все конструкты, которые он видел. Хотя между големами часто были различия, янтарные глаза были неизменны.

— Да, — ответила Галина. — И сияние, которое вы видите в янтаре, — это внутренний свет души. В конце концов, именно это меня и убедило. Я поняла, что не только смогу спасти Гаврила, но и смогу заглянуть в глаза создания и на самом деле увидеть его. Моего брата, в чистейшем виде. И мы будем вместе.

— Это безумие, — пробормотал Баранов.

— Мы ждали, пока состояние Гаврила не ухудшилось, — продолжила его дочь, смахивая слезу. — Когда священник заговорил о том, чтобы произнести последнее благословение Строителя, я послала весточку Изольде. Она принесла артефакт мне. Украла его у одного из мастеров алхимии. Ради этого она рисковала своей карьерой. Возможно, даже больше. Она назвала это актом любви. — Тень улыбки скользнула по ее губам. — Это всего лишь мелочь. Артефакт. Мне показалось странным, что такой маленький предмет может иметь власть над жизнью и смертью.

— Галина, — сказал Баранов, его голос был не громче шепота. Почти умоляющим. — Что ты говоришь?

— Я спрятала артефакт под платьем, — продолжила она, опустив глаза. — Я ждала, пока священник закончит свои молитвы. Когда Гаврил испустит свой последний вздох. Я помню, какими слабыми были последние вздохи. — Она сглотнула и на мгновение замолчала. — И когда он испустил свой последний, я активировала артефакт так, как показала мне Изольда. Чтобы захватить душу Гаврила, когда она покидала его тело.