И вот они оказались здесь, в тесной комнате всего с двумя кроватями и всепроникающим запахом сырости, которая им обошлась примерно в четыре раза дороже, чем заслуживала на деле. Тем не менее, еда, которую им принесли, была вполне сносной, если не обращать внимания на сомнительное мясо, которое в ней содержалось, и Лукану удалось развести огонь в маленьком камине прежде, чем он, очевидно, отрубился на одной из кроватей.

На одну ночь этого было достаточно.

Что касается завтрашней ночи, кто знает? Если он откроет хранилище своего отца в банке Черный Огонь и обнаружит там гору золота и драгоценных камней, то устроится в более роскошных апартаментах. К сожалению, он подозревал, что реальность окажется гораздо менее захватывающей.

Когда Блоха выпустила еще пару болтов в деревянную балку, Лукан потянулся за отцовским ключом, висевшим на цепочке у него на шее. Два драгоценных камня, вставленные в стилизованную букву «Ч» на ручке, — аметист и гранат — блеснули в свете фонаря. Большую часть путешествия он размышлял о том, что ждет его в хранилище — что его отец мог спрятать там и зачем. Может ли это каким-то образом дать ключ к установлению личности убийцы его отца? Он почувствовал, как глубоко внутри него шевельнулось горе — постоянный спутник, к присутствию которого он все еще привыкал. Большую часть времени он держал его на расстоянии, но время от времени горе давало о себе знать, пусть даже ненадолго, как облако, закрывающее солнце.

Я найду его, отец. Я найду того, кто сделал это с тобой.

— Ты что-то сказал? — спросила Блоха, хмуро глядя на него.

— Хм? О, нет. — Он уронил ключ обратно на грудь. — Я просто думал о завтрашнем дне. Хранилище и все такое.

— Как ты думаешь, что там внутри?

— Что я тебе говорил последние девяносто девять раз, когда ты задавала мне этот вопрос?

Девочка изобразила на лице притворную сосредоточенность.

— Обычно что-то вроде «Я не знаю» или «Откуда, во имя чертова ада, мне знать» — это зависело от того, насколько ты был раздражен в тот момент.

— Попробуй ответить на один и тот же вопрос сто раз и посмотри, понравится ли это тебе.

— Может быть, это голем! — сказала Блоха с внезапным волнением. Открытие, что алхимики Корслакова могли создавать автоматоны и управлять ими, привело ее в восторг. — Ты мог бы говорить ему, что делать!

— Мог бы, — согласился Лукан. — Может быть, я приказал бы ему зажимать тебе рот рукой, когда ты слишком много болтаешь.

Блоха снова щелкнула на него мизинцем. «Я хочу посмотреть на одного из них», — заявила она, вставляя болты обратно в арбалет.

— Ты это уже много раз это говорила, — устало ответил Лукан. — Увидишь. Как только закончим в банке, мы пойдем и найдем что-нибудь, на что ты сможешь полюбоваться. А потом мы могли бы пойти и посмотреть башню алхимиков, или Оранжерею, или… — Он замолчал, увидев выражение отвращения на лице девочки. — Или мы можем этого не делать. Я просто подумал, что, может быть, ты захочешь познакомиться с культурой Корслакова, пока мы здесь.

— Я просто хочу посмотреть на голема, — ответила Блоха, возвращая свое внимание к арбалету.

И я просто хочу знать, что находится в этом проклятом хранилище. Теперь, когда они наконец были здесь, ему не терпелось узнать ответ на загадку, которая мучила его с тех пор, как он завладел ключом. Банк должен был открыться только после девятого утреннего колокола, и ему уже казалось, что ночь тянется мучительно медленно. Разумнее всего было бы лечь в постель и попытаться немного поспать, но он был слишком возбужден, его разум был слишком беспокойным; и в любом случае идея раннего отхода ко сну была ему так же незнакома, как и город, в котором он сейчас находился.

Вместо этого его мысли обратились к таверне, которую он заметил ранее. Она была всего в нескольких кварталах отсюда. Конечно, стаканчик на ночь не повредит? С его стороны было бы упущением не воспользоваться возможностью попробовать знаменитую водку Корслакова и ощутить местный колорит. После трех недель, проведенных в маленькой каюте с Блохой и Ашрой, он почувствовал, что это меньшее, чего он заслуживает.

— Я ухожу, — сказал он, поднимаясь с кровати.

— Уходишь? — спросила Блоха, опуская арбалет. — Куда?

— Я не знаю, — ответил он, подражая ее пожатию плечами мгновение назад. — Ухожу.

— Уморительно.

— Я просто собираюсь выпить.

Блоха закатила глаза.

— Ну, конечно.

— Только один стаканчик. И всего на полчаса. — Он взял свое теплое пальто, которое купил в Сафроне специально для этой поездки, хотя у него уже были причины сомневаться в его качестве, учитывая, как его продуло ветром, когда они покидали судно. Кажется, в Сафроне можно купить все, что угодно, кроме приличного пальто. — Тебе здесь будет хорошо?

Блоха скорчила гримасу.

— Скорее всего.

— Закрой за мной дверь.

— О, я собиралась оставить ее открытой настежь. — Она бросила на него презрительный взгляд и отвернулась. — Не напивайся, — бросила она через плечо, выпуская еще один болт в балку.

— Не буду.

— И не ввязывайся в драку, потому что меня не будет рядом, чтобы спасти тебя. — Блоха обернулась, в ее глазах светилась надежда. — Если только ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой…

Лукан захлопнул дверь у нее перед носом.

Первый шаг Ашры в Корслакове был неудачным.

Сходя с трапа «Солнечной Рыбы», она поскользнулась на кусочке льда. Порыв ветра ударил ее ножом, когда она изо всех сил пыталась сохранить равновесие, и ей показалось, что темный город, нависший над ней, говорит: Тебе здесь не место. Дразнит ее.

Пусть попробует, подумала она.

Она быстро восстановила равновесие и дыхание. Следуя за Блохой и Луканом по освещенным фонарями причалам, она восстановила и еще кое-что: восторг, который нарастал в ней с тех пор, как они увидели далекие огни Корслакова этим вечером. Восторг от того, что она освободилась от тесноты корабля, от раздражающего общества Лукана и от морской болезни, которая мучила ее. Но самый большой восторг от того, что между ней и Дважды-Коронованным королем был целый континент.

Потребовалось бы нечто большее, чем холод и темнота, чтобы лишить ее этого чувства.

Капитан «Солнечной Рыбы», Грациано Грабулли, показал им, как добраться до гостиницы, которая, по его словам, была солидной, но этот человек был мошенником до мозга костей (рыбак рыбака…), и, хотя гостиница была именно так близко, как он и обещал, Ашра не удивилась, обнаружив, что она какая угодно, только не солидная. Возможно, это было дело вкуса. Как бы то ни было, они сняли комнату на одну ночь. Лукану удалось развести огонь в маленьком камине прежде, чем он отключился. Блоха была довольна тем, что сидит на своей кровати и возится со своим арбалетом, но Ашра чувствовала беспокойство. Ей очень хотелось исследовать этот странный новый город, несмотря на холодный прием, который он ей оказал. Она никогда не покидала Сафрону, пока не решила рискнуть с Блохой и Луканом на «Солнечной рыбе», и чувствовала, как незнакомые улицы Корслакова ее манят. Не мешало бы ознакомиться и с их ближайшим окружением. В конце концов, подготовка — лучший инструмент вора. Поэтому, взяв с Блохи обещание, что девочка не выйдет из комнаты, Ашра в одиночку выскользнула на темные улицы.

Час спустя она почувствовала, что в полной мере познала Город Шпилей.

Если Сафрона была подобна солнцу, яркому, теплому и многообещающему, то Корслаков походил на луну: суровый, холодный и окутанный тайной. В конце концов, эти два города находились на противоположных концах Старой империи: Сафрона — на солнечной южной оконечности, а Корслаков — на суровой северной. Тем не менее поразительная разница все равно удивляла ее. Шагая по темным улицам, Ашра чувствовала себя так, словно попала в совершенно другой мир. Сафрона никогда по-настоящему не спала; музыка, смех, крики и вопли разносились по городу красных черепичных крыш до самого рассвета. В нем царил беспокойный дух, кипучая энергия, которая, казалось, могла вырваться на свободу в любой момент.