На следующий день фигуры в масках не вернулись.

Над площадью висела пелена дыма, от погребального костра остался только тлеющий пепел. В тот день я видела только пятерых человек. Первыми двумя были женщина и девочка, их лица были закрыты тряпками, а в движениях сквозил страх. Позже здесь прошли два мародера, расхаживая с важным видом, словно они воображали себя королями пепла и руин. Последним был мальчик, который появился с наступлением ночи. Он бежал так, словно за ним гнались, но споткнулся о труп и упал на землю. Когда он поднялся, то, должно быть, увидел свет моей свечи у окна, потому что взглянул на меня. Наши взгляды встретились. Он поднял руку и помахал. Я помахала в ответ, и мое сердце наполнилось радостью, когда мое одиночество и отчаяние ненадолго растаяло от теплоты человеческого общения. Затем он бросился бежать в темноту, и я снова осталась одна.

Этот добрый мальчик был последним человеком, которого я когда-либо видела.

В ту ночь не было слышно криков. Возможно, не осталось голосов, которые могли бы их издать.

Последующие дни я провела, погруженная в раздумья. Я думала о своем детстве в Зар-Гхосе. О теплоте солнца, об усталости моей матери, о жестокости моего отца. Я вспомнила, как обнаружила свою любовь к химии и свой талант к ней, что привело к тому, что я пересекла Море Скипетров в поисках своей судьбы. Я вспомнила бывших возлюбленных — их лица, их голоса. Но, куда бы ни направлялись мои мысли, они всегда возвращались к одному и тому же вопросу.

Что вызвало эту эпидемию?

Время начала эпидемии — сразу же после того, как я заключила соглашение с лордом Барановым — было подозрительным. Неужели кто-то из его соперников узнал о нашей сделке и предпринял крайние меры, чтобы предотвратить ее? Это казалось возможным, но зачем обрекать на смерть весь район? И как им это вообще удалось? Эта чума смертельнее любой болезни, которую я когда-либо видела. Я пыталась убедить себя, что есть другое объяснение. Что даже аристократы Корслакова, одержимые идеей первыми открыть Багровую Дверь, не настолько жестоки, чтобы совершить подобное злодеяние. Я говорила себе: то, что чума разразилась именно сейчас, является простым совпадением. Простой случайностью, которая украла все эти жизни, как скоро она украдет и мою. И не просто мою жизнь, а дело всей моей жизни. Мой венец славы. Мое наследие. Похищенное прихотью судьбы.

Ложь, сплошная ложь.

Власть развращает. Одна мысль о ней сводит людей с ума.

Кто-то намеренно запустил эту эпидемию, и ее целью было помешать лорду Баранову заполучить мое алхимическое вещество. Я уверена в этом.

И это значит, что виновата я. Если бы я не открыла эту формулу, ничего бы этого не произошло. Сотни, а может, и тысячи людей остались бы живы.

Но их больше нет. Скоро я присоединюсь к ним. В этом есть определенная справедливость.

Приближается мой последний час. У меня не осталось ни еды, ни воды, и у меня нет сил искать что-то еще. Я испытываю почти облегчение, зная, что это скоро закончится. Чем больше моих сил уходит, тем больше мой разум играет со мной злую шутку. Я уже несколько дней не видела ни одной живой души, но каждую ночь до сих пор слышу крики. В моем измученном состоянии они кажутся звериными. Нечеловеческими. Вчера, когда сгустились сумерки, я увидела фигуру, пересекавшую площадь. Мой восторг от того, что я увидела еще одного выжившего, быстро угас, когда я заметила его странные, беспорядочные движения. Инстинкт заставил меня задуть свечу. Когда он подошел ближе, я поняла, что он голый, кожа у него слишком бледная, а конечности слишком длинные и изможденные. Он застыл, его голова внезапно задрались вверх и стала двигаться из стороны в сторону, словно пробуя воздух на вкус. Именно тогда я увидела желтые глаза и вытянутую челюсть, усеянную зубами. Я закрыла глаза, чувствуя, как страх сжимает мою грудь, вспоминая все народные сказки моей родины о живых покойниках, которые бродят по полям сражений и кладбищам.

Гули.

Ашра опустила письмо, когда в ее памяти всплыло воспоминание: мать отчитывает ее за плохое поведение. Веди себя прилично, Ашра Серамис, сказала она, иначе я запру тебя на ночь для гулей. Ашра почувствовала знакомую боль, на мгновение поддалась ей, но тут же заставила себя успокоиться. Она вернулась к письму.

Когда я снова открыла глаза, фигура исчезла. И теперь я спрашиваю себя, было ли это когда-нибудь вообще, или мой предательский разум дразнит меня кошмарными видениями полузабытых монстров из детских сказок.

Сегодня я попыталась сжечь формулу. Не знаю почему — возможно, последний акт неповиновения. Последняя надежда на спасение. Я поднесла ее к огню, наблюдая, как языки пламени лижут дело моей жизни, пробуя его на вкус. А потом я передумала, потому что даже сейчас, несмотря на все, что произошло, несмотря на то, за что я несу ответственность, я не могу этого сделать. У меня слишком много гордости. И это вызывает у меня отвращение.

Я умоляю тебя, дорогой незнакомец, сделай то, что не смогла я. Сожги формулу. Возможно, тогда моя душа обретет покой. Заслуживаю я этого или нет, решать Ллалу́, в ее золотой милости.

Сафия Калимара

Алхимик третьего ранга

Ашра опустила письмо, ее сердце разрывалось от жалости к женщине, которую она никогда не видела, но почему-то чувствовала, что знает очень близко. Что за способ умереть. Запертая в комнате, в то время как вокруг тебя царит хаос и смерть. Наедине со своими воспоминаниями, сожалениями и неудачами. И, главное, с чувством вины.

— Ты ни в чем не виновата, — прошептала Ашра скелету. Она знала, каково это — верить, что ты несешь ответственность за что-то ужасное. Она чувствовала это в течение многих лет после того, как у нее на глазах убили отца, хотя мать настаивала на том, что Ашра ни в чем не виновата. Чувствовала, что, если бы она не сидела у него на коленях, если бы он так не беспокоился о ее безопасности, он смог бы защитить себя от убийц в масках, которые ворвались в их дом. Неудивительно, что Сафия пыталась сжечь формулу. Ашра снова вытащила свиток из футляра, прижала палец к почерневшим краям. Как бы ей хотелось последовать просьбе алхимика и предать свиток огню. Дать душе женщины освобождение, которого она так жаждала.

Но она не могла.

— Прости, — пробормотала она, убирая свиток обратно в футляр и засовывая его за пояс. — Но мне он нужен. Извини.

Ашра поднялась с кровати и опустилась на колени перед скелетом, приложив палец ко лбу черепа. Она осторожно очертила круг и пересекла его горизонтальной линией, обозначив символ жизни, смерти и возрождения, который, как она видела, применялся к умершим в рамках погребальных обрядов Зар-Гхосана. «Уйди с достоинством», — прошептала она.

Совет, который она могла бы дать себе, хотя скорость принесла бы ей больше пользы. Сколько времени она провела в компании Сафии? Слишком много. Лукан и Блоха наверняка подумывали о том, чтобы последовать за ней, если уже не сделали этого.

Ашра встала и в последний раз оглядела комнату — старая воровская привычка, проверяющая, не пропустила ли она чего-нибудь. Удовлетворенная, она вернулась в коридор и остановилась у того же эркера, через который когда-то смотрела Сафия. Она посмотрела в угол, где, как ей показалось, она видела фигуру. В темноте ничего не двигалось, но слово, которое произнесла Сафия, эхом отозвалось в ее голове.

Гуль.

Там что-то было? Какая-то нежить, крадущаяся в ночи? Нет. Ее разум играл с ней злую шутку, как и разум Сафии. Но, возможно, она вернется к лодке другим путем.

На всякий случай.

Ашра быстро прошла в общую спальню.

И замерла на месте.

В дверном проеме с противоположной стороны стояла фигура, преграждая ей путь к лестнице.

Она сделала глубокий вдох и одновременно выхватила стилет, потом спустя долгое мгновение выдохнула. Клинок она держала в руке.