— Да, конечно. — Знакомое имя пробудило еще одно воспоминание. — Вы искали инвестиции, — предположил Лукан, — или хотели собрать средства. Что-то насчет… целой армии?

— Действительно, — ответил Разин, и его улыбка погасла. — Так и было. Но все эти торговые принцы — скряги. Легче выжать кровь из камня. Я покинул Сафрону после убийства Великого герцога. Вы были там?

— Да.

— Ужасное дело. — Генерал подергал себя за кончик уса. — Говорят, за этим стоял лорд Маркетта — вы слышали?

— Да, слышал. — Лукан взглянул на открывшую рот Блоху и покачал головой. Девочка нахмурилась, но промолчала.

— Что за трусливая тварь, — продолжил генерал, не обращая внимания на этот обмен взглядами. — И все же, я полагаю, он получил по заслугам… — Он замолчал, когда вдалеке пробил колокол, возвещая полдень. — Яйца Брандура! — выругался он. — Я опаздываю на встречу. Они снова пытаются уменьшить мою военную пенсию, ублюдки, и будь я проклят, если позволю им забрать у меня еще один медяк. Все остальное они уже забрали. — Он схватил Лукана за руку и снова пожал ее. — Простите, милорд, но я должен вернуться к своим делам. Был рад снова вас увидеть.

— Взаимно, генерал, — ответил Лукан.

Разин зашагал прочь, но тут же обернулся к ним.

— Приходите сегодня на ужин! — крикнул он. — Мой особняк в Мантии, недалеко отсюда. — Он указал на восток, в сторону больших особняков выше по склону холма. — Ищите проспект Безупречной Стали, а потом ворота с двумя медведями! Увидимся на седьмом колоколе! — Отсалютовав на прощание, он зашагал прочь.

— Милосердие Леди, — пробормотал Лукан.

— В чем дело? — спросила Блоха.

— У меня нет желания общаться, особенно с мужчиной, которого я едва знаю.

— Он мне нравится. Он забавный.

— Полагаю, так оно и есть, — согласился Лукан, вспомнив, как генерал швырнул напиток, который ему предложил Лукан, в кусты леди Вальдезар. Будем надеяться, этот инцидент больше не повторится.

— Так ты пойдешь?

— Полагаю, да. Было бы дурным тоном не сделать этого. — Он нахмурился, когда ему в голову пришла новая мысль. — Кроме того, он может оказаться полезным. Такой человек, как он, наверняка знаком с важными людьми.

— Как ты думаешь, он мог бы помочь нам найти Грача?

— Может быть. Я не знаю. Наш лучший шанс — Ашра найдет что-нибудь.

— Держу пари, она так и сделает.

— Надеюсь, ты права. — Лукан пожалел, что не разделяет уверенности Блохи. — Пошли, — сказал он, поворачивая обратно к Променаду Терпения. — У нас, вероятно, есть несколько часов до ее возвращения. Не пойти ли нам поискать знаменитые алхимические часы? Говорят, когда часы бьют час, из них появляются маленькие металлические фигурки, которые танцуют и…

— Часы? — перебила его Блоха с отвращением в голосе. — Танец?

— Хорошо. — Лукан всплеснул руками. — Прости, что пытаюсь привить тебе немного культуры. Чем ты хочешь заняться?

— Поиграть в карты. — Девочка пнула сугроб. — Обыграть тебя в карты.

— Это звучит как вызов.

— Так и есть.

— Тебе никогда не обыграть меня в карты.

— Это звучит как хвастовство.

— Это констатация факта.

— Да? — Блоха ухмыльнулась. — Хочешь ответить монетой за свои слова?

— Ты все еще должна мне три медяка за прошлую игру.

— Правда?

Лукан улыбнулся ей в ответ.

— О, да.

Пока они возвращались в гостиницу, Лукан чувствовал, что его настроение улучшается с каждым шагом. Сидеть у огня и обирать Блоху в карты было гораздо предпочтительнее, чем бродить по снегу. По мере того, как его настроение улучшалось, он осмеливался думать, что и его удача может улучшиться. Конечно, после всего, что он пережил — кража ключа, отказ банка в его просьбе и нежелательное приглашения на ужин — он мог ожидать, что его удача улучшится?

У судьбы были другие планы.

Первым признаком того, что он ошибся, было то, что Блоха обыграла его в карты — не один раз, а три раза подряд. Он говорил себе, что это из-за серии ужасных раздач с его стороны, и что серьезный игрок не стал бы блефовать так бесстыдно, как это сделала девочка в той финальной раздаче, но правда заключалась в том, что он был не в своей тарелке, и он это знал. Его разочарование усилилось, когда к их столику подошел хозяин гостиницы и заявил, что количество медовых пирожных, указанное в их счете (два), не соответствует количеству, которое девочка взяла с кухни этим утром (четыре). Более того, мальчик-поваренок утверждал, что видел, как она бросила снежок в кастрюлю с супом. Блоха, конечно, отрицала это, и когда разговор стал еще более жарким, она достала свой арбалет и потребовала, чтобы хозяин гостиницы заткнул свою пасть. Лукан сделал все, что мог, чтобы остановить краснолицего мужчину, который собирался вышвырнуть их вон.

Вскоре после этого инцидента, когда Блоха все-еще ворчала из-за того, что Лукан предложил хозяину гостиницы половину ее выигрыша, вернулась Ашра, и остатки оптимизма, которые еще оставались у Лукана, полностью улетучились. По тонкой линии ее губ он сразу понял, что миссия воровки не увенчалась успехом. Он сказал себе, что она всегда так выглядит, но воровка вскоре подтвердила его подозрения. Она, как всегда, была скупа на слова, сказав только, что связалась с Сородичами Корслакова и что ни у одной из двух основных группировок нет никаких зацепок по Грачу. Парни Черного Пороха хотели их завербовать, в то время как Синдикат Серебряной Улицы хотел их наказать за вторжение на свою территорию. Ни один из них понятия не имел, кто такой Грач и где он находится.

Это откровение погрузило их в молчание, и даже Блоха потеряла дар речи. Лукан долго смотрел в огонь, погруженный в свои мысли, не замечая, что общая комната наполняется разговорами и трубочным дымом, что тени удлиняются, а официантка зажигает свечи, чтобы разогнать темноту. В конце концов, когда часы над камином пробили шесть часов вечера, он накинул пальто и вышел на холод, направляясь на ужин с генералом Разиным, который — по необъяснимой причине — стал теперь его единственной надеждой.

Лукан без труда нашел дорогу к Мантии.

Самый богатый район Корслакова раскинулся на восточном склоне холма, его величественные особняки гордо возвышались — как украшения на каминной полке, понял он — высоко над дымом и пламенем городской промышленности.

Найти дом генерала Разина оказалось сложнее.

— Проспект… — Лукан задержал дыхание, вглядываясь в вывеску. — …Священного Чего-то. — Он выдохнул облачко пара. — Дерьмо. — До сих пор он находил улицы Великого Того и Освященного Этого, но никакой вывески Проспекта Безупречной Стали. Стоя на холоде и обдумывая свой следующий шаг, он спросил себя, почему у улиц и площадей Корслакова такие помпезные названия, которые никак не сочетаются с немногословным, грубоватым поведением горожан. Возможно, генерал Разин смог бы объяснить. Если я, черт возьми, когда-нибудь его найду.

Пока Лукан тащился по этой новой улице, он мельком увидел далекие кузницы на другом берегу реки, освещавшие западную часть города адским сиянием. Мантия — с ее фонарями ледяного огня с фиолетово-белым пламенем, со строгими особняками, маячившими за высокими стенами, и с коваными железными воротами — казалась холодной. Без сомнения, здесь было намного тише, хотя отчасти это объяснялось тем, что он оставил Блоху в гостинице. Что бы он сейчас отдал за то, чтобы болтовня девочки нарушила гнетущее молчание Мантии.

Лукан прошел уже половину проспекта, когда понял, что уже был здесь раньше и ходит кругами. Он выругался и пнул кучу снега, аккуратно сложенную у ворот. Как только он это сделал, он услышал далекий звон колокола, возвещавший о восьмом часе. Он снова выругался. Теперь он не только заблудился, но и опоздал. Он снова пнул кучу снега.

— Тупой чертов кусок…

— Сэр?

Лукан вздрогнул от этого голоса, обернулся и увидел человека, стоявшего за решеткой ворот с маленьким фонарем в одной руке; его вторая рука лежала на мече, висящем на бедре.