Она взглянула на отца, который поднес руку к лицу.

— У вас уже было подготовлено тело конструкта, — мягко сказал Лукан, указывая на разорванное письмо на полу.

— Да. Изольда позаботилась об этом. Мой брат всегда был очарован грачами и воронами, которые сидели у него за окном, поэтому мы сделали его по их образу и подобию.

— Мастер Зеленко.

Галина кивнула, не встречаясь с ним взглядом, и незаданный вопрос о ее причастности к смерти создателя големов заполнил пространство между ними. Вопрос на потом.

— Что было дальше?

— Позже той ночью мы отнесли тело конструкта в спальню моего брата и положили его на кровать, где лежало его настоящее тело. Я не знаю, почему я хотел сделать это там. Просто мне показалось…

— Что это правильно, — предложил Лукан.

— Да. Затем Изольда перенесла душу Гавриила из артефакта в янтарный сосуд, который затем поместила в голову создания. Я просто стояла и смотрела, молясь, чтобы это сработало. А затем я увидел, как глаза создания начали светиться, а тело начало дергаться. И тогда он — Гаврил — увидел меня. И он сел и обнял меня, а я заплакала, потому что ко мне вернулся мой брат.

— О, Галина, — пробормотал Баранов, и глаза его наполнились слезами.

— А сейчас он здесь? — спросил Лукан, взглянув на потолок. — Грач находится наверху, в комнате вашего брата?

— Нет. Гаврил не живет со мной. Он навещает нас только время от времени.

— Когда ворует у людей.

Галина отвела взгляд. «Я сожалею о вашем ключе. В детстве Гаврил всегда был озорником. Я просила его прекратить воровать, но он не слушал. — Она слабо улыбнулась. — Он никогда этого не делал».

— Не могли бы вы попросить его вернуть мне ключ?

— Я могу. Я не могу обещать, что он это сделает.

— Когда он навестит вас в следующий раз?

— Я не знаю. Иногда он приходит часто, а иногда я не вижу его неделями.

— У меня нет в запасе недель. Возможно, даже дней. Мне нужен мой ключ сейчас.

— Я могла бы отвести вас сегодня вечером.

— Отведи меня куда?

— Туда, где находится гнездо Гаврила. Так сказать.

— И где это?

— Оранжерея.

Лукан подумал об огромном стеклянном сооружении в садах Вечной Благодати. Подумать только, он целыми днями слонялся по парку, а Грач был всего в двух шагах от него. Он почти улыбнулся иронии судьбы.

— Почему он там прячется?

— Это было его любимое место для прогулок. Вы бы хотели, чтобы я вас проводила?

— Да, — ответил он. — Это… — Он собирался пошутить, что это меньшее, что она могла сделать после попытки его казнить, но передумал. Не было смысла ссориться с Галиной, не сейчас, когда он был так близок к тому, чтобы вернуть свой ключ. — Очень любезно с вашей стороны, — сказал он вместо этого, склонив голову. — Спасибо.

— Встретимся там в полночь, — ответила молодая женщина. — Приходите один.

— Хорошо. А теперь я, пожалуй, откланяюсь.

— Подождите. — Голос Баранова звучал глухо, как будто он был опустошен откровениями дочери. — Этот Зеленко. Не его ли убили?

Галина молчала, крутя кольцо на пальце.

— Что ты натворила? — спросил Баранов, умоляюще глядя на нее. — Галина, пожалуйста, скажи мне, что ты не…

— Я этого не делала. — Она судорожно вздохнула. — Это была Изольда. Когда меня разбудили наши охранники и сказали, что в доме может быть незваный гость, я сразу вспомнила нашу встречу в парке, лорд Гардова. — Она встретилась с ним взглядом и тут же отвела взгляд. — Я проверила комнату Гаврила, как только смогла, и обнаружила пропажу рисунка. Я знаю, что поступила глупо, сохранив его — как ужасно это могло бы выглядеть, если бы его когда-нибудь обнаружили. Но по ночам, когда я скучала по Изольде, мне нравилось читать письмо, написанное ею на обратной стороне. Ее слова приносили мне утешение. — Она уставилась на разорванные клочки бумаги на полу. — На следующее утро я первым делом отправила ей сообщение. Я боялась не за себя, а за нее. Что ее роль в этом может быть раскрыта. Она сказала мне не беспокоиться. Что она все исправит. — Галина покачала головой, поджав губы. — Позже она сказала мне, что не хотела, чтобы Зеленко умер. Она сказала, что нанятые ею головорезы увлеклись.

— Она хотела, чтобы я и мои друзья взяли вину на себя? — спросил Лукан.

— Нет. — Галина старалась не встречаться с ним взглядом. — Но, когда она увидела, что вы вскоре после этого вошли в мастерскую, она увидела возможность. И… — Теперь она посмотрела на него с сожалением в глазах. — Она сказала мне, что вы слишком много знаете. Что…

— Вы не можете оставить нас в живых.

— Да. — Она смахнула еще одну слезинку. — Итак, я написала письмо с требованием вашей немедленной казни и подделала подпись моего отца.

— Ты сделала что? — выдохнул Баранов.

— Простите, — сказала она Лукану, пытаясь сдержать рыдания. — Я… я не хотела, чтобы все зашло так далеко. Я была не в своем уме. Я не хотела, чтобы все это случилось.

— Как и я, — мягко сказал он. — Но, если вы сможете вернуть мне мой ключ, может, мы будем квиты? — Галина улыбнулась в ответ. — Увидимся в Оранжерее в полночь. — Он обратил свое внимание на Баранова, который, казалось, постарел на двадцать лет за последние четверть часа. — Милорд, — сказал он, отвешивая ему поклон, — я приношу извинения за то, что вломился в ваш дом. И за обвинения, которые я выдвинул. Теперь я понимаю, что ошибался.

— Нет, лорд Гардова, — устало ответил мужчина. — Ваши подозрения были обоснованы. — Он посмотрел на Галину, и в его взгляде была целая гамма эмоций: гнев, потрясение, горе — все смешалось вместе. Он глубоко вздохнул, словно не зная, что и думать. Что сказать. — Надеюсь, вы найдете свой ключ, — сказал он наконец. — А теперь, если позволите, нам с дочерью, кажется, нужно многое обсудить.

Лукан кивнул.

— Я сам найду выход.

— Как ты назовешь это время? — спросила Марни, когда Лукана проводили в ее кабинет. В ее глазах не было ни блеска, ни игривого изгиба губ. Только лед в ее голосе.

— Чертовски рано, — ответил Лукан, — особенно когда ты не спал всю ночь. — Рискованный ответ, учитывая, что он был на расстоянии вытянутой руки от виселицы, но усталость уже окончательно взяла свое. Ему просто нужно было, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее — и безболезненнее.

— Я не разрешала тебе садиться, — ответила она, когда Лукан почти сел.

— Я едва могу стоять. — Он подавил вздох, увидев, как сузились глаза Марни. — Можно мне присесть?

— Нет.

— Как пожелаешь. Можно мне хотя бы немного кофе?

— Нет. — Марни постукивала пальцами по подлокотнику, поблескивая рубиновыми кольцами. — Я же просила тебя доложить, как только вернешься. И все же мне сказали, что ты отправился на поиски врача для своей маленькой подружки-сорванца.

— С ней все в порядке, спасибо, что спросила.

— Тебе следует побеспокоиться о своем собственном здоровье. Я спрошу еще раз: почему ты не доложил сразу?

— Ты уже ответила на свой собственный вопрос.

— Тогда позволь мне перефразировать: почему ты не доложил немедленно и не оставил эту воровку присматривать за девочкой?

— Я волновался, — ответил Лукан, тщательно подбирая слова. — Блоха заболела, и ей было очень плохо. Какое-то дурной гумор, который она подхватила в Пепельной Могиле. Я запаниковал. Я мог думать только о том, где найти помощь. — Он пожал плечами. — Я плохо соображал.

— Очевидно.

— Если бы ты видела те ужасы, которые мы видели в том месте, ты была бы более снисходительна.

— Я бы очень хотела на них взглянуть. — Марни указала на два обруча, которые лежали на соседнем столе, те самые, через которые Лукан видел воспоминания Ники. — Если ты хочешь ими поделиться.

Лукан неловко поежился. Если бы он согласился поделиться своими воспоминаниями, то, может быть, Марни тоже увидела бы то, что произошло после — их встречу с фигурами в масках, Гризельку, которая что-то писала за кухонным столом Разина? Один взгляд на это, и его план рухнул бы. «Я бы предпочел не переживать эти воспоминания, — ответил он. — На самом деле, я бы предпочел забыть их полностью».