Корслаков ощущался по-другому.

Дело было не только в холоде. Дело было в тишине, которую нарушали лишь редкие звуки музыки или взрывы смеха, доносившиеся через открытые двери, но тут же затихавшие снова. Дело было в том, что улицы были почти пустынны задолго до полуночи. Дело было в том, как держались те граждане, которые остались снаружи: головы в капюшонах склонены, плечи в плащах ссутулены, словно они пытались остаться незамеченными. Дело было в том, как высокие здания из гранита вырисовывались в темноте — строгие, с высокими остроконечными крышами, хмуро взиравшими на нее.

Корслаков ощущался так, словно город затаил дыхание, боясь привлечь внимание окружающих его гор Волчий Коготь. «Солнечная Рыба» прибыла с вечерним приливом, поэтому Ашра не смогла как следует разглядеть сами горы, но она могла ощутить их необъятность по тому, как они заслоняли звезды. По сравнению с ними горы, возвышавшиеся за Сафроной, казались просто холмами. От их необъятности у нее перехватило дыхание. Или, возможно, это был холод.

Если Сафрона олицетворяла свет и шум жизни, то Корслаков олицетворял тьму и тишину могилы.

Ашра уже ненавидела его.

Но еще больше она ненавидела то, что он заставлял ее чувствовать.

С каждой извилистой темной улицей она чувствовала, как ее недавний восторг угасает. На смену ему пришла нервозность; подкрадывающийся страх. Она могла догадаться о его происхождении. Ашра знала Сафрону как свои пять пальцев. После трех недель, проведенных на «Солнечной Рыбе», она могла сказать то же самое о корабле, и это уменьшило неуверенность, которую она испытала, покидая единственный дом, который когда-либо знала. Но Корслаков представлялся ей загадкой, такой же непостижимой, как глубины океана, по которому они только что плыли. И это тревожило ее. Она чувствовала себя неуверенной и неподготовленной. Хуже того, она чувствовала себя уязвимой, чего не испытывала с тех пор, как несчастный случай с матерью вынудил ее стать воровкой.

Она ненавидела это чувство больше всего на свете — больше, чем тяжелое пальто, которое давило на нее, больше, чем мрачный незнакомый город, который грозил ее проглотить.

Ашра остановилась у таверны, глубоко вдохнула холодный воздух. Попыталась найти утешение в слабом смехе и барабаном стуке, доносившихся изнутри. Признаки жизни в этом темном месте.

Снова налетел порыв ветра, ледяные пальцы вцепились в ее пальто. Исследует. Агрессивно.

Она подумала о том, чтобы вернуться в их комнату. Сказала себе, что утром город будет выглядеть по-другому. Что она почувствует себя лучше.

Но это было бы похоже на поражение.

А Ашра ненавидела проигрывать так же сильно, как и чувствовать себя уязвимой.

Нет. Есть только один выход.

Чтобы победить страх, который рос внутри нее, ей придется сорвать маску с лица города и раскрыть его секреты. Это означало, что она будет ходить по его улицам, площадям, переулкам и проходам, пока не узнает их так же хорошо, как Сафрону.

И она начнет прямо сейчас.

К счастью, она пришла подготовленной. От капитана Грабулли было мало пользы; он знал множество занимательных историй о Корслакове, но в них почти не содержалось полезной информации. За информацией Ашра обратилась к одному из моряков, суровой уроженке Корслакова по имени Зоя, у которой был такой вязкий акцент, что, как пошутил Лукан, им можно было кого-нибудь задушить. Ашра хотела, чтобы он проверил эту теорию на себе; всего через три дня после начала путешествия она уже начала уставать от него. Зоя, со своей стороны, не проявляла особого интереса к разговорам о своем родном городе: «Темно. Холодно. Мне больше нравится море», — вот и все, что она сначала предложила, но в конце концов передумала, увидев блеск серебра Ашры. В течение дня она рассказывала Ашре о ремесленниках и их технологических чудесах, об алхимиках, которые прятались в своей башне, увенчанной великим фиолетовым пламенем, и о правящем Совете Ледяного Огня, который собирался в тронном зале последнего короля Корслакова — его скелет, по-видимому, все еще сидел на троне, с кинжалом, которым он был убит, торчащим у него между ребер. Еще большую помощь оказало то, что Зоя набросала на куске пергамента приблизительную карту Корслакова. Когда Ашра похвалила ее четкий уверенный рисунок, женщина пожала плечами и сказала: «Я хотела стать художницей. У судьбы были другие планы». Ашра смогла только кивнуть. Она слишком хорошо знала, какой капризной может быть судьба.

Она вспоминала штрихи Зои сейчас, когда шла по мощеным улицам с красивыми витринами магазинов, тени от чьих вывесок кованного железа метались в свете фонарей. Это, предположила она, был Домашний Очаг, престижный торговый район города. Все сомнения рассеялись, когда она увидела дорожный указатель ПРОСПЕКТ ДРАГОЦЕННОГО СЕРЕБРА — главная улица района, по словам Зои. Ашра шла по ее извивам, разглядывая элитные дорогие бутики — в них покупали аристократы, жившие в Мантии. Прогуливаясь, она время от времени замечала этот престижный район выше по склону холма, вдали от дыма литейных цехов на другом берегу реки. Фиолетово-белое пламя — ледяной огонь, как назвала его Зоя, — мерцало в темноте, придавая Мантии потусторонний вид.

Как будто Корслаков и без того не ощущался достаточно странным.

Ашра шла по проспекту на запад, пока не достигла берега реки Колва. У нее перехватило дыхание, но не от холода, а при виде знаменитого дома алхимиков — Башни Святого Пламени, — которая возвышалась над водой в четверти мили вверх по реке. Ледяной огонь, давший название башне, горел в огромной чаше на ее вершине, пурпурно-белые языки пламени ярко выделялись на фоне черного неба.

Она никогда не видела ничего подобного.

Ашра долго смотрела на башню, прежде чем перевести взгляд на район, раскинувшийся вокруг нее. Тлеющий Уголек, подумала она, вспомнив его название. Дом знаменитых ремесленников и механиков Корслакова. Даже сейчас, когда приближалась полночь, в печах и литейных цехах кипела работа. Огни также горели к югу от Тлеющего Уголька, в трущобах под названием Гарь, которые Зоя назвала самым бедным районом Корслакова. Район к северу от Тлеющего Уголька, напротив, был полностью погружен во тьму. В этих окнах не было света от каминов. Улицы не освещались фонарями. Зоя рассказала ей, что этот квартал города когда-то назывался Пепельная Стена, но после смертельной эпидемии стал известен как Пепельная Могила. Когда Ашра стала выпытывать у нее подробности, Зоя уклонилась от ответа, сказав только, что весь район обнесен стеной. По ее словам, сейчас там никто не жил, и никому не разрешалось входить.

Неудивительно, что было так темно. Яркое свечение Тлеющего Уголька только подчеркивало это. Чем дольше она вглядывалась в темноту, даже с другого берега реки, тем сильнее Ашра чувствовала, что та смотрит на нее в ответ.

В ее разум закралось сомнение.

Она снова перевела взгляд на башню алхимиков. Наблюдая за фиолетовым пламенем, она задумалась, не совершила ли ошибку, придя сюда.

Внезапно она почувствовала, что находится очень далеко от дома.

Но в этом-то и было все дело. Она сама решила приехать сюда, в этот странный и незнакомый город. Корслаков удовлетворил ее потребность оказаться как можно дальше от Сафроны. Холод и темнота были небольшой платой за то, чтобы вырваться из когтей Дважды-Коронованного короля. Однако терпеть Лукана Гардову было чем-то совсем другим.

Конечно, она могла бы выбрать по-другому. Путешествовать в одиночку, поехать куда-нибудь, где не было так чертовски холодно. Не то чтобы у них с Луканом были хорошие отношения даже до того, как они поднялись на борт «Солнечной Рыбы». Испытания и невзгоды этого путешествия, несомненно, заставили ее несколько раз усомниться в своем решении. Но, в конце концов, она всегда приходила к выводу, что сделала правильный выбор. Осознание того, что ей придется покинуть Сафрону, нервировало ее — невозможно было это отрицать. Но вместе со спутниками испытание казалось менее пугающим. Даже если Ашра сомневалась, что они с Луканом смогут прожить в каюте три дня вместе, не говоря уже о трех неделях. В его защиту она могла сказать, что он чувствовал то же самое.