— Не то, чтобы потребовала, — Олвен вздохнул.

— Можешь эту часть предыстории опустить, — сказала Рэйвен, успокаивающе погладив коня по шее. — Должно быть, парень из сказки немедленно бросился исполнять желание… колдуньи?

— Не сразу… — возразил Олвен. — Так вот… Год искал он цветок этот проклятый. Предлагал за него… злата немеряно, но никто… не дал обещания.

«Конечно, кто рискнёт с Эр-Тирионом связываться», — зло подумала Рэйвен. — «Который уж лет двадцать как обосновался в заброшенном ингрийском замке, как раз на берегу Мёртвого Озера».

— И тогда он, с другом единственным… — продолжил Олвен. — Ну, единственным, в том смысле, что вдвоём они поехали. А не потому что больше друзей у парня не было. И не поехать не могли. Понимаешь, он при других Ста… э-э-э парнях обещание дал.

— Ближе к сути, — потребовала Рэйвен. — С мотивами и побуждениями… парня потом разберемся.

— И поймали они… разбойника, что дорогу к цветку укажет им…

«Проводника нашли», — мысленно перевела Рэйвен. — «Наверно, какого-нибудь егеря с одной из Серебряных Застав, которые Аластрим по берегам канала выстроил, чтоб нежить Чернолесья сдерживать».

— И разбойник работу выполнил, но лишь только цветок они срезали… появился… упырь… двухсотлетний.

«Кто-то из эр-тирионцев, причём высокого ранга…», — обречённо вздохнула Рэйвен. — «Эти долго живут…»

— Повезло им, упырь не был голоден… А историю выслушав, отпустил…, но услугу от парня… потребовал. Мол, в назначенный час мне поможешь. И принёс тот парень цветок, отдал колдунье. И два года прожил беспечально. Но пришёл упырём час назначенный и поехал парень к нему, один-одинёшенек…

«Сделка с чёрным магом… Это — изгнание, если кто-то из Старших узнает… Или Эндемион заставит Риана уйти в друиды, а это немногим лучше…», — мрачно заключила Рэйвен, а вслух сказала. — Всё, Олвен, достаточно. Я тебя услышала и поняла. А теперь… надо спешить. Всё же есть пока надежда, что он уже вернулся.

— А если… ещё нет?

— Тогда ты берёшь дружину и двигаешься в направлении Чернолесья, — хмуро посмотрела на него княжна. — А мне даешь в сопровождение одного воина и мы с ним едем к Эндемиону. Я ему всё рассказываю, а дальше… Ясно будет.

И она хлопнула коня рукой по крупу, побуждая с шага перейти на рысь, а затем в галоп. Кони, чувствуя нетерпение своих седоков, сами рвались вперёд, подгонять их не требовалось. И всё-таки ей казалось, что двигаются они слишком медленно. Встречный ветер выбил слёзы из её глаз, сердце вдруг сжало тугим обручем боли.

«Всё, о чём поведал Олвен, уже произошло», — сказала она самой себе, медленно выдыхая и успокаиваясь. — «Мои тревога и злость делу не помогут. Если загнать коней, лучше никому не станет».

И Рэйвен постаралась выбросить из головы все мысли, сосредоточившись на том, чтобы вовремя чередовать рысь с галопом, давая коню немного отдохнуть.

Время тянулось неимоверно долго, но, наконец, к часам к четырём пополудни, Рэйвен и Олвен добрались до начала горной дороги, ведущей к Орлиному Гнезду — главной крепости Синегорья. Лагерь дружинники разбили за первой грядой невысоких сопок, расположенных на некотором удалении от основных хребтов. Здесь из-за обилия больших и мелких камней галоп был опасен, пришлось перейти на рысь, а затем и на шаг.

Сопки, издали казавшиеся равномерно синими, вблизи поражали богатством красок: от нежно-розового багульника до тёмно-зелёного елового и пихтового лапника. Картина менялась буквально на каждом шагу, внезапно открывая то серую скалу, то ослепительную белизну маленького водопада или золотистые заросли мелкого кустарника. Но сейчас Рэйвен было не до любования окрестными красотами.

Рэйвен издали увидела Риана, идущего от костра и шалашей к ним навстречу. Под его пятнистым плащом скрывалась короткая синевато-серебристая кольчуга, сплетённая из таких мелких колечек, что казалась сшитой из ткани. Руки до локтей защищали кожаные наручи в тонкой серебристо-мерцающей оплётке, и такой же защитный магический узор покрывал высокие сапоги.

Рэйвен едва не застонала от облегчения, обмякнув в седле. Но опамятовалась, выпрямилась и через фарлонг остановила коня, почти рядом с Рианом. Он, улыбаясь, протянул руки, снял её с седла. Нервное напряжение, в котором Рэйвен находилась всю дорогу, оставило её, и она почти повисла на друге, прижалась, дрожа и всхлипывая.

— Рэйвен, — поглаживая её по спине, тихо сказал Риан, удивлённый поведением сдержанной и не склонной к открытому проявлению эмоций подруги. — Я тоже скучал и рад тебя видеть.

Он перевёл взгляд на Олвена, нахмурился. Осторожно отстранил Рэйвен, посмотрел в глаза. Вздохнул. Снова глянул на сотника, бросил отрывисто:

— Займись лошадьми, Олвен.

Затем, обняв Рэйвен за плечи, Риан отвёл её к костру, усадил на ложе из лапника, зачерпнул кружкой из котелка терпко пахнущий травяной отвар, сунул ей в руки, предварительно убедившись, что напиток не слишком горячий.

— Вот, посиди, успокойся, омелле выпей, — он сел рядом.

Она благодарно кивнула, отпила немного, поставила кружку на землю. Руки её уже не дрожали.

— А теперь — рассказывай, — потребовал Риан.

— Поговорим завтра, — она сама удивилась тусклому и невыразительному звучанию своего голоса. — Я устала. Да и ты, наверно, тоже устал… после общения… с друидами.

— Хорошо, — кивнул Риан. — Ты голодна?

— Нет.

— Тогда ложись спать. Завтра с рассветом продолжим путь. К полудню как раз доберемся до Средних Ворот.

Он отвёл её к одному из шалашей, помог устроиться, дал запасной плащ, на случай, если сильно похолодает, и ушёл. Плащ источал слабый аромат, присущий Риану — сандал и лимон, в котором с недавних пор появился ещё один запах — чуть пряный и воспринимаемый Рэйвен как тревожащий и раздражающий. Этот компонент она впервые уловила после возвращения Риана из первой его поездки в Логрейн. И она догадывалась, почему, точнее из-за кого он возник. Но предпочитала об этом не думать, просто приняв, как данность.

Рэйвен действительно устала, но ей не спалось. Она была просто оглушена открытием, что у друга детства, которому она доверяла даже больше, чем самой себе, завелись от неё секреты. Да ещё какие… Нет, она понимала, что Риан — взрослый мужчина, и догадывалась, что у него есть своя, отдельная от неё жизнь, о которой он ей не рассказывает, да и не обязан рассказывать. Но одно дело понимать и догадываться, и совсем другое — узнать и прочувствовать.

И что теперь делать, пока неясно. Спросить прямо нельзя — раз уж Риан до сих пор не рассказал ей о походе в Чернолесье и о прочих обстоятельствах, то, видимо, и не имеет такого намерения. И она, во-первых, такими расспросами подставит Олвена, а, во-вторых… рискует в ответ услышать ложь. И это станет началом конца их дружбы.

«Но если мы всё ещё друзья», — размышляла она. — «Я не могу бездействовать. Надо аккуратно вывести его на этот разговор, чтобы сам всё рассказал».

Казалось, она лишь на мгновение смежила веки, но когда открыла глаза, наступило утро. Рэйвен выбралась наружу, поёжилась, вдохнув сырой холодный воздух. Солнце ещё не поднялось над сопками, и ясное небо переливалось всеми оттенками красного, желтого и оранжевого. Но, видимо, ночью шёл дождь, остатки кучевых облаков ещё цеплялись за вершины гор.

Лагерь уже проснулся. Дружинники готовили завтрак, собирали поклажу и навьючивали лошадей. Рэйвен спустилась к горной речушке, умылась ледяной водой, вернулась к костру. Риан улыбнулся ей и протянул запеченную рыбу на лепешке. Рэйвен отметила, что на костяшках его кулаков есть ссадины. И что Олвен выглядит спокойным и даже повеселевшим, но слегка морщится при каждом движении. Сопоставив одно с другим, усмехнулась.

После отдыха и вкусного сытного завтрака всё, что она вчера узнала, уже не казалось ей ужасным и непоправимым. Риан жив, и это главное. Но разговора с другом это не отменяло.

После завтрака дружинники потушили костёр, быстро собрали лагерь, уселись на коней и поехали вперёд, Рэйвен и Риан чуть отстали, чтобы поговорить наедине. Дорога серпантином вилась между отвесных зубчатых скал, она была проложена так, что при необходимости легко простреливалась лучниками на всём протяжении, кроме того, нежданных гостей подстерегали магические ловушки.