— Хорошо ты так пообщался, — одобрительно заметил светловолосый.

— Он желал излить душу, — пожал плечами Ханджер. — Хоть кому-нибудь. А очереди из желающих выпить с «исчадием Тьмы», даже за его счёт, не наблюдалось.

Ловцы Теней, наконец, заметили вошедших:

— Княжна, доброго тебе дня. Приветствую тебя, друид.

Ханджер замер на миг и медленно повернулся. Рэйвен отметила, что брат не только раздался в плечах, но и повзрослел за три года, черты его лица почти утратили юношескую мягкость. Глаза цвета поздних сумерек смотрели насмешливо и льдисто, густые чёрные волосы, стянутые в хвост, открывали слегка заострённые уши. Это, да ещё миндалевидные глаза, выдавало, что в его жилах течёт эльфийская кровь. Он пошёл навстречу, но остановился в шаге от Рэйвен, словно бы в нерешительности.

— Ну, здравствуй, сестрёнка! — обратился Ханджер к ней, глядя куда-то в сторону. — Рад тебя видеть.

Ханджер имел обыкновение слегка улыбаться при разговоре, и потому невольно создавалось впечатление, что в любых его, даже самых невинных, словах содержится скрытая насмешка.

Ловцы Теней решили, что их присутствие при семейной сцене излишне, и молча ушли вместе с Велмиром. После их ухода брат и сестра некоторое время молчали, не глядя друг на друга.

— Рад? — Рэйвен заговорила спокойно и смотрела на него холодно. — Разве не ты говорил, что не желаешь больше иметь с нами ничего общего?

Ханджер глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду и впервые с начала разговора посмотрел Рэйвен прямо в глаза.

— Прости меня, — тихо и серьёзно попросил он. — На самом деле я никогда не думал ничего из тех глупостей, что наговорил тогда тебе и Мориону.

Рэйвен взгляд не отвела. Логика ей говорила, что Ханджеру следует устроить основательную словесную выволочку, чтобы надолго запомнил. Но с другой стороны, у него впереди ещё разговор с Морионом, где брат уж точно выслушает всё, что заслужил. Да и сердце подсказывало: надо прощать, и именно сейчас. Потому что завтра она уже будет не в Арденском Лесу, и когда они с братом вновь встретятся, и смогут ли поговорить — неизвестно.

Поколебавшись, она на мгновение чуть прикрыла глаза и кивнула:

— А если не думал, зачем говорил?

— Я плохо помню, что тогда говорил и делал, — Ханджер выдохнул со столь явным облегчением, что Рэйвен едва сдержала усмешку. — Это походило на пожар в летних сумерках. Сплошная серо-багровая пелена.

— То есть, ты был в ярости, — Рэйвен вздохнула. — И чем именно я и отец тебя прогневали?

— Не именно вы, — слегка поморщившись, ответил он. — А вообще… всё. Я тогда будто бы оказался один… в пустоте. Никому не нужный. После войны. Здесь, в Долине… всё было понятно. Вот враг, а вот свои. А вернулся домой — и всё та же ледяная вежливость и взгляды сквозь меня.

Он надолго умолк, разглядывая каменные плиты пола. Рэйвен молчала, не торопя его.

— В детстве я считал, что они так смотрят на меня, потому что я полукровка, — продолжил Ханджер, не поднимая глаз. — Когда подрос, начал думать, что они ещё и переносят на меня отношение к Редвину… из-за… нашей матери.

— Кто они? — Рэйвен нахмурилась. — Эти… бездельники, которых приютил отец? Так они почти со всеми так… Всё не могут забыть величия столицы и собственной важности при королевском дворе Аэриона… Нашёл, на кого внимание обращать. Они здесь из милости, а ты — по праву.

— Ты мне этого никогда не говорила прежде, — он в удивлении вскинул на неё глаза.

— А сам ты этого не понимал и не чувствовал? — спросила она, не отводя взгляд. — Разве я или отец хоть раз сказали тебе, что ты нам не нужен? Или что тебе здесь не место? Может, ты такое услышал от глав родов Арденского Леса? От воинов Лесной Стражи? Ловцов Теней? Друидов?

— А я… нужен? — он смотрел на неё с такой надеждой и ожиданием, что Рэйвен в этот миг простила ему всё.

— Конечно же, нужен, — улыбнулась она и продолжила на Старшей Речи, чтобы у него не осталось сомнений в её искренности. — Ты — мой брат. И твоё место в Арденском Лесу — по праву, а не из милости.

Ханджер порывисто заключил сестру в объятия. Ростом Рэйвен ему едва доставала до подбородка, удивлённый и умилённый этим открытием, он сильнее прижал её к себе, так, что она ойкнула, и замер.

— Знаешь, — негромко сказал он. — Когда ты один, то словно палый лист на ветру. И ветер несёт тебя неведомо куда. И от этого… холодно.

— Ты не один, — она осторожно высвободилась из объятий, присела на парапет, огораживающий стекающую по стенам воду. — А теперь садись и рассказывай. Всё по порядку.

Помедлив, он сел рядом.

— За день до ссоры с вами я разговор подслушал… случайно. Говорили двое, оба не местные, я их раньше не видел. Одного, кажется, звали… Ро… Рова… — Ханджер задумался. — Не могу вспомнить.

— Рованион? — предположила Рэйвен. В памяти всплыло угловатое лицо и лисий прищур тёмных глаз.

Рованион был одним из отобранных Советом Князей кандидатов ей в супруги. Но недавно Совет исключил его из списка. И она не расстроилась: Рованион ей не нравился — было в нём что-то тёмное, неправильное и тревожащее. И, общаясь с ним, всегда приходилось делать усилие над собой, чтобы оставаться вежливой. Она постоянно напоминала себе, что нельзя переносить на Рованиона отношение к тёмному магу Зеллорину. Ведь он в действиях своего отца повинен не более, чем она сама — в поступках Вириэны.

— Да, точно, Рованион, — кивнул Ханджер. — Эти двое сначала по всем моим предкам, начиная с Грайвена, прошлись. Потом по мне лично. Изящно так, без единого прямого оскорбления.

— Изящное злословие, — Рэйвен едва заметно усмехнулась. — Оттачивается веками практики. У тебя всё еще впереди, брат.

— А я надеялся, что ты мне посочувствуешь, — слегка приподнял он брови.

— Я сочувствую, — ласково-ядовитая улыбка скользнула по её губам. — Но у тебя и самого… нужные задатки есть. Но мы отвлеклись. Что именно тебя задело в том разговоре?

— Проще перечислить, — Ханджер слабо усмехнулся, — Что не задело. Я понял, что здесь навсегда останусь сыном, внуком, праправнуком врага.

Он особо подчеркнул слово «здесь».

— Глупость какая, — Рэйвен поморщилась. — Ты — не Редвин, и тем более, не Грайвен. И не можешь отвечать за их поступки.

— Звучит правильно, — Ханджер болезненно поморщился. — Но, мне кажется, ты не понимаешь…

— Я очень хорошо поднимаю, — резко и зло возразила Рэйвен. — Вина Вириэны ничуть не меньше, чем вина Грайвена. А меня постоянно сравнивают с этой… несчастной королевной. Словно я сама — никто и не значу ничего.

Ханджер смотрел на неё так удивлённо, словно услышанное стало для него откровением.

— И будто ждут, что я сбегу с каким-нибудь пришлым хумансом, — уже спокойнее продолжила Рэйвен. — Порой до бешенства доводят.

— Ты не говорила, — Ханджер вздохнул, взял руку сестры, поднёс к губам и поцеловал в ладонь. — И я хорош тоже… песенки тебе пел… всякие. Забавляло, как ты злишься. Прости меня, пожалуйста…

— Ты был ребёнком, — она улыбнулась и провела ладонью по его щеке. — Но давай вернёмся к твоей истории. Почему ты просто не сказал мне или отцу, что тебе стало известно о самозванце, выдающем себя за Редвина? Откуда, кстати?

— Откуда узнал? — Ханджер хмыкнул. — Всё из того же разговора. Рованион то ли моряк, то ли просто странствовал. Он и рассказал, что видел в Кэр-Лайоне… кого-то, сильно похожего на Редвина.

Он вытянул правую руку, показывая Рэйвен массивное золотое кольцо с крупным рубином:

— Вот, кольцо я у самозванца забрал. Он даже не озаботился ознакомиться с историей рода. Нёс… чушь. Но людям в Кэр-Лайоне хватило перстня на руке, чтобы поверить ему.

— То есть, — уточнила Рэйвен. — Ты на основании подслушанного разговора двух незнакомцев сделал вывод, что Редвин жив?

— Не только… — Ханджер машинально потёр пальцем рубин. — За день до этого… мама сказала… Что Редвин… давно стал другим, и что… перстень тот, да не на той руке.

— Мама, скорее всего, говорила о том, что люди рождаются много раз, — Рэйвен вздохнула, покачала головой. — Каждый раз проживая жизнь заново и ничего не помня из прежних воплощений.