Меня разбудило пение птиц и шелест листвы из окна. Я блаженно потянулась, понимая, что прекрасно выспалась, и широко улыбнулась, но когда, открыв глаза, осмотрелась, то поняла, что нахожусь в незнакомой комнате. Улыбка погасла, а взгляд насторожился. Светлые стены и мебель, три огромных окна, на которых по воле ветра колыхались тонкие занавески – это место дышало южным шиком. Не хватало только моря, шелест которого был отчётливо слышен. Подскочив с постели, я предвкушающе добежала до окна.

Лазурные воды омывали белоснежный пляж, к которому вела тропинка из дома. Хотелось броситься по ней в ласковые воды, но вместо этого я бросилась одеваться и направилась на поиски мужчины. Где я? В Онфлере? Почему не разбудили? И кто, чёрт возьми, меня переодел?!

– Бросьте дуться, Кристель! Я начинаю думать, что мне следовало самому вас раздеть…

– Ещё не хватало! – возмутилась я. – Ру справилась прекрасно!

– Так в чём причина? Почему вы молчите?

– А у меня должна быть причина? – насмешливо выгнула я бровь, отвлекаясь от местных красот.

Мы ехали в открытом ландо, запряжённом всё теми же скелетами, по ухоженной дороге небольшого городка. Пышные ароматные кусты олеандра росли около домов, раскрашивая городок в белые и розовые цвета.

К своему стыду, в глубине души я бы не отказалась от того, чтобы меня раздел сам мужчина, вот только делиться этим с ним не собиралась. Это желание, появившееся спонтанно нынче утром, пока ещё меня удивляло. Я усиленно искала в себе причины, но не находила. Он же мне не нравится?!

– Нет. Если хотите молчать, то будем молчать. Просто мне казалось, что вы из тех дам, которые не любят тишину.

– Вы ошиблись. В тишине лучше думается, – обронила я, отводя взгляд. Я чувствовала, что он продолжает смотреть на меня с сомнением.

Тем временем наше ландо выехало на уединённую улочку, ведущую к выезду из городка. Буйные кроны смоковниц и платанов, переплетаясь, образовывали густой зелёный туннель, ведущий к небольшому коттеджу. Заприметив его крышу, я растеряла все утренние сомнения, оставив в голове только один вопрос: что или кого прятал отец в этом домике?

Чем шустрее бежали наши кони, тем нервознее я становилась. Внутренний голос нашёптывал, что это важно. Казалось, здесь я могла бы найти ответы на все загадки моей новой жизни. Потому, стоило ландо притормозить, как я была готова сама выпрыгнуть на землю. Вот только Блэйкмор понимал моё нетерпение и ловко спрыгнул раньше, протянув мне руку.

Домик был небольшим, но чистым и ухоженным. Вокруг него росли аккуратно подстриженные кусты и алые розы. Здесь явно жили люди. Но когда мы постучали в дверь, никто не открыл.

– Может быть, дома никого нет?.. – с сомнением и разочарованием протянула я.

– Не спешите… – отрицательно качнул головой некромант, осматриваясь. После чего, решительно ухватив за руку, он потянул меня вдоль дома в сторону заднего двора.

Там на зелёной лужайке отдыхала семья. Мальчонка двух лет неумело гонялся за белой бабочкой, в то время как его беременная матушка сидела в кресле на веранде. Девушка не спеша отламывала спелые ягодки винограда и отправляла их в рот. Она была хороша умиротворённой красотой Мадонны. И, видно, не только я находила это сходство. Мужчина писал её портрет, стоя за мольбертом спиной к нам. Со своего места я видела, что он умело держал кисть, воодушевлённо создавая картину. Его яркий пиджак валялся поодаль, словно он спешил запечатлеть этот момент.

– Чтоб я провалился, – тихо выругался Блэйкмор, останавливая меня. – Я думаю, что мы здесь – лишнее. Давайте уйдём, Кристель. Ничего вы здесь не узнаете!

Взглянув ему в лицо, я отметила, что он был собран и серьёзен. Подозрительность исчезла, а на её место пришли сочувствие и… жалость.

– Вы что, меня жалеете? – удивлённо спросила я, переведя взгляд на двор. – Что же здесь такого?

Вырвав свою руку, я не отступила, а продолжила приближаться к художнику. Может, на его картине есть что-то, что меня удивит? Почему Блэйкмор захотел отсюда уйти?

Некромант остался стоять в тени, в то время как я стремительно приближалась к мужчине. Первым моё приближение заметил мальчик, тыкая в меня пальцем, следом его матушка озадаченно свела брови, и только после этого медленно обернулся художник.

Он был красив, словно ангел. Ярко-голубые глаза были обрамлены густым веером чёрных ресниц, пухлые губы были чётко очерчены, а на щеках играли ямочки, пока он улыбался. Вот только, стоило ему встретиться со мной взглядом, как его улыбка потухла, а в глазах засверкал испуг.

– Кристель?!.. – потерянно выдохнул он, теряя дар речи.

Шестерёнки в моей голове медленно складывали отвратительную картину.

– Предпочитаю, чтобы вы называли меня госпожа Фоксгейт, господин Кюри, – с яростью в голосе протянула я, понимая, что передо мной второй жених настоящей Кристель. Мне так стало за неё обидно, что зачесалась ладонь, желая врезать наглецу.

– Да-да, понимаю… но, может, всё же «Кристель»? Мне, право, так привычней, – он попытался ослепить меня улыбкой, привыкшей, что от неё тают женские сердца. Вот только во мне было столько злости, она кипела в моей крови, толкая выцарапать трусливому козлу глаза, а не поддаваться его чарам.

– А мне привычней оплакивать умершего жениха… Я же не говорю с вами, как с умертвием!

– Понимаю…

– Дорогой… – воскликнула девушка, поднимаясь из своего уютного кресла. Она тревожно положила тонкую ладонь на округлившийся живот и смотрела на нас. Сыночек уже добежал до неё и теперь хватался за её пышную юбку.

– Джози, не волнуйся. Это моя заказчица. Нам нужно срочно обсудить её заказ! – крикнул он ей, и она доверчиво тут же присела в кресло, потянувшись за виноградом. – Отойдём, Кр… госпожа Фоксгейт?

– Пожалуй, – холодно обронила я, следуя за ним по еле заметной тропинке. Она вела со двора к калитке, прятавшейся за кустом вьющихся роз, а затем – к побережью. Шум волн становился громче, вместе с насыщенным запахом моря. Мужчина не спешил начинать разговор, то ли надеясь, что мою злость охладит природа, то ли – что я сама всё скажу.

Вот только бриз трепал мои волосы, что лезли в рот, а на губах скапливалась соль. Мне здесь не нравилось, раздражало, и я хотела уйти.

– Ты, наверное, гадаешь, как такое могло случиться, – слегка пафосно, в поэтическом духе протянул бывший жених, заложив руки за спину.

Он с удовольствием подставил лицо ветру, глядя вдаль. Знает, паршивец, что так особенно хорош, и впечатлительные девушки могут растаять. Не на ту нарвался!

– Отчего же? Я прекрасно понимаю, что здесь происходит! Мой любящий папаша предложил вам денег, чтобы вы, мой дорогой любящий жених, исчезли. А вы и рады стараться!

– Кристель, откуда столько злости?! – возмутился он.

– Госпожа Фоксгейт! Еще раз перейдёте черту, господин Кюри, и я найму пару крепких парней, которые утащат вас на своём судёнышке в море. А там… вас уже никто не найдёт! – чеканя каждое слово, я надвигалась на него, заставляя того испуганно отступать.

– Я не узнаю вас…

– И слава… богам! Не хотелось бы всю жизнь прожить дура-дурой.

– Это не так. Ты умная, добрая, отзывчивая…

– Так почему же вы такую прекрасную меня бросили за две недели до свадьбы? И ладно бы просто бросили, а исчезли?! Я ведь горевала, пока вы здесь… – я не находила слов. Все мои мысли стекались к современным ругательствам, а никак не к воспитанной речи.

– Ваш отец, – зло рыкнул он, впервые показав зубки, – может быть очень настойчив. Иногда ему сложно отказать!

– Ну да, я вижу, насколько сложно… Хороший дом у моря, который он несколько лет оплачивает, содержание… Почему вы не пришли и не сказали мне в глаза, что свадьбы не будет?! Будьте хоть раз со мной честны!

– Я испугался, – сглотнув, прошептал он.

– А потом? – прикрыв глаза, я с трудом цедила сквозь зубы.

– Мои дела шли неважно. Картины не покупались, а стихи не печатались. Сейчас же цена на мои труды разительно возросла. Я пишу картины, и их периодически выставляют на продажу мои друзья, будто это мои старые труды.