Вопрос был до боли логичным. Я не знала, что ответить. Любая ошибка могла вызвать волну возмущения, и они имели бы на это полное право. Я устало вздохнула:

– Всем будет оказана помощь! Никто не останется забыт – ни семьи погибших, ни те, кто остался без работы, – мой взгляд скользнул по женщинам. Горький опыт подсказывал: вдовы узнаются по глазам. – Работа тоже будет. Как только маги и спасатели закончат разбор завалов, мы приступим.

Толпа загудела, теперь уже не с отчаянием. Я чувствовала, как они оживают. Не все, не сразу, но искра пошла по рядам.

– Сейчас я хочу узнать, как проходят разборы завалов, от вас же хотела бы, чтобы вы избрали своих лидеров: как от тех, кто работает, так и от тех, кто потерял кормильцев; и составили список того, как я могла бы вам помочь, и как вы могли бы помочь нашей фабрике. Только работая сообща мы сможем выстоять и стать сильнее! – взглядом я нашла среди женщин ту, на которую оглядывались рядом стоящие, а также оглядела мужчин, на которых чаще всего оборачивались другие. Наверняка кто-то из них займёт роль лидера. После, получив от них молчаливое согласие, развернулась и пошла по дорожке внутрь.

Звонкий стук моих каблучков отдавался звоном по натянутым струнам моих нервов. Похоже, жизнь с каждым разом подкидывает мне задачки всё серьёзней и серьёзней.

– Где управляющий? – спросила я, как только мы вошли внутрь. Господин Леруа и Онорин быстро догнали меня.

– Он на завалах, – ответила Онорин.

– Вам не стоило ничего обещать, госпожа Кристель, – тихо качнул головой Леруа.

– Им нужна надежда. И мне тоже. Кроме того, я не соврала. Я всегда держу слово. Господин Леруа, на завалах юрист не нужен. Лучше займитесь банком. Чем раньше состоится встреча, тем лучше. Нам нужны деньги.

– Как скажете… – донеслось мне вслед, но я уже не оглянулась.

Интерьеры мелькали перед глазами как смазанные кадры.

Пройдя первый этаж насквозь, мы вышли в распахнутые двери, и я тут же со свистом втянула воздух.

Мы вышли к складам. Ближайший, полуразрушенный, был закопчён, но цел. Вокруг него сновали люди, грузившие ящики в повозки. Дальше стояло четырёхэтажное здание – частично сгоревшее. Рядом – остовы других складов, выжженных до земли.

– Где нас с отцом нашли? – спросила я, полуобернувшись.

– Вон там, – Онорин указала на полностью сгоревший склад.

– Что мы там делали? И как… нас вообще успели спасти?

Мой вопрос повис в воздухе, но его перебил грохот – один из ящиков с глухим звуком рухнул на землю.

– Куда они отгружают товар?

– Король приказал перевести остатки под государственную опеку. Всё везут на военную базу, – отчеканила Онорин.

– Всё это – заказ для короны?

– Нет. Но оставлять здесь опасно. Близость стихийного выброса, охрана недостаточная, – с сожалением качнула она головой.

– Кто-нибудь делает опись? Хочу знать, что именно уходит, – поджала я губы, недовольно осматривая отгрузку. Государство-государством, но я всегда надеялась только на себя, оттого с прискорбием констатировала, что этот товар мне не вернут, значит, хоть опись нужна. У нас ведь контракты, может, придём к взаимозачёту.

– Конечно, госпожа Кристель, – кивнула она. Но я уловила в её взгляде что-то большее, как будто моё поведение её удивляло.

– Изменилась? – хмыкнула я, продолжая идти.

– Что?

– Я. Моё поведение.

– Да, – ответила она, почти не задумываясь.

– Не удивляйся. Я хоть ничего и не помню, но, думаю, раньше предпочитала тратить деньги отца и быть его любимой девочкой. Это было легче, – говорила не спеша, видя, как уголки её губ слегка подрагивают. Я попадала в цель. Кристель была такой. – И когда он выздоровеет, – а он обязательно выздоровеет, – я снова смогу позволить себе слабость. Но пока… сейчас я нужна такой. Холодной, сосредоточенной. Это даже хорошо, что ничего не помню: меньше эмоций – больше дела. Женщины сильнее, чем принято считать. Ты ведь это знаешь, – последнее было догадкой, сделанной на основе того, что я уже увидела и узнала. Женщины пока не равняются мужчинам в правах, а Онорин работает не абы где, а секретарём известного промышленника.

– Не думала, что вы это замечаете, – слегка нахмурилась она.

– Дурочкой быть выгодно. Но это не значит, что я ею являюсь.

Я не знала, какая Кристель на самом деле, но искренне надеялась, что она придерживается моего мнения. Иначе придёт хана моему бизнесу. А я ведь на него годы положила!

Юбка моего чёрного платья то и дело хлёстко обвивала ноги, не давая мне делать размашистый шаг, напоминая, что теперь я – аристократка, почти леди… Небольшие каблучки шёлковых туфелек утопали в саже и земле, что была высушена огнём и похожа на пыль. Интересно, у них есть обращение «леди», и если есть, что оно здесь значит? Я составляла по пути списки вопросов – знать бы ещё, кому их можно задать… Потом обязательно выясню!

Мы подошли к шатру, где расположился штаб, в котором собрались по большей части измотанные мужчины. Они столпились около стола. Перед ними лежали схемы фабрики и складов.

– Госпожа Кристель? – поднял голову пожилой шатен с усталым лицом и седыми прядями. Он выглядел измученным.

– Это Луи Карно, управляющий, – прошептала Онорин, привыкая, что я никого не помню, перед тем как тот налетел на меня.

– Выжили… – выдохнул он, в его голосе дрожали слёзы. – А ваш отец?

– Жив, – коротко ответила я и легко коснулась его спины.

Он позволил себе слабость на пару секунд, затем выпрямился, пристально вглядываясь мне в глаза.

– Что вы здесь делаете?

– Думаю, объяснять не нужно. Фабрика – детище отца. Я здесь, чтобы помочь.

– Вы? Помочь? Не смешите. Нам и так работы выше крыши, а теперь ещё спасать вас снова? – голос рыжеволосого юноши, возможно, ещё студента, прозвучал особенно резко.

– Кристель Фоксгейт, – представилась я, протягивая ему руку, – знаю, я – не маг, и у меня нет мужской силы. Но вы же понимаете, что после спасения людей начинается бумажная волокита, направленная, чтобы спасти фабрику. Для получения помощи, для заказов, для компенсаций нужна система. Я здесь, чтобы взять это на себя. Как вас зовут?

– Фью Маре. Старший стихийный маг. У нас уже есть представитель короля. Он этим и должен заниматься.

– Со всем уважением, но это мой дом, моя фабрика и моя ответственность. Я больше заинтересована, чем любой чиновник или сам король, – каждое своё слово я сопровождала тяжёлым взглядом, не думая отступать. Если сейчас покажу слабость, если позволю себе слабость, то можно считать, что я проиграла.

Он медлил. Но всё же пожал мне руку.

Я не лезла под завалы, трезво оценив свои силы. Вместо этого до самой ночи работала с Луи и Онорин, составляя план действий. К утру голова гудела, как чугунный котел, но я знала одно: без денег мы не продвинемся ни на шаг. А добыть их могла только я.

– Госпожа, я приготовила платье. Этот фасон вам к лицу. Изящно и ничего лишнего, – горничная, что по возрасту, должно быть, была со мной одних лет, суетилась рядом.

Небольшого ростика, с миленьким курносым носиком, с морковно-рыжими волосами, которые были тщательно запрятаны под белоснежный накрахмаленный чепчик; только пара своевольных прядок всё же выбивались около уха, да выделялись яркие брови с россыпью веснушек по всему лицу.

– Ах, как же это?! – вздыхала она, чуть не плача, глядя на мою раскрасневшуюся кожу. Вчерашняя поездка внесла свою лепту в моё состояние. Платье оставило следы на нежной ещё не до конца зажившей коже. – Может, вы никуда не пойдёте? Я обмажу выданной лекарями мазью, да сварю свою по рецепту матушки. Помните, как в детстве она от всего спасала?! – улыбнулась девушка, но тут же поникла. – Что же я такое говорю?! Конечно, не помните! Простите глупую меня…

– Ну что ты, Сюзан?! – мягко воспротивилась я, при этом не забывая блаженно улыбаться от того, что она своими нежными пальчиками наносила холодную мазь на спину, принося облегчение. – Ты не виновата! Расскажешь мне про твою матушку?