– А что по этому поводу думал мой отец?

– Ваш жених, лорд Грейвстон, в последнее время был вовлечён в управление фабрикой. В нём ваш отец видел свою замену, но, к сожалению, он погиб… Примите мои соболезнования!

– Благодарю… Он мёртв, а я в очередной раз не смогла обзавестись нормальной семьёй, – выдохнула, вспоминая свою боль, а после решительно подошла к небольшому шифоньеру, где были аккуратно отпарены и развешаны пара нарядов. Вытащив чёрное платье, я кинула его на кровать. – Я так понимаю, вы, Онора, желаете мне поведать, что все кредиторы хотят получить свои деньги, нужно организовать похороны, и всё в этом роде, так?

– Верно.

– Составьте списки, я ничего не помню и мало что запомню. К утру мне нужны все не терпящие отлагательства вопросы. Постарайтесь разместить их в приоритетном порядке. А теперь попросите зайти ко мне Эльну, а также уладьте с лекарем мою выписку, – обратилась я к женщине.

– Но как же?!.. – нахмурившись, переглянулись мои посетители.

– Я чувствую себя терпимо, а потому должна быть со своими людьми. Тем более других вариантов просто нет. Я не хочу, чтобы когда… отец придёт в себя, – а я уверена, что так оно и будет, – мысленно добавив, что он не имеет права вешать на меня такие большие проблемы, – он узнал бы, что я просрала дело всей его жизни. Ой, извините, потеряла! – не сдержала сарказм. Настроения быть вежливой не было совсем. В своей жизни у меня были вечные проблемы, но там хоть мир знакомый, теперь же попала в другой мир, а тут опять проблемы, ну что за фигня?! Разве я не заслужила хоть капельку счастья и везения?!

Больше никого не нужно было уговаривать, их моментально вынесло за дверь.

Перед тем, как дверь захлопнулась, я смогла рассмотреть в их взглядах удивление, смешанное с одобрением.

– Нужно было послать за вашей дуэньей… – сокрушался господин Леруа.

– А сколько мне лет? – не задумываясь, спросила я, не отрывая взгляд от окна, за которым мелькал город.

– Двадцать пять. Вы правы, в этом возрасте вы можете позволить себе некоторые вольности.

Я усмехнулась, не оборачиваясь. Если бы знал, что я творила в годы своей юности, он бы ужаснулся. Вольности... Я планировала позволить себе нечто большее – свободу. Свободу от чужого вмешательства.

– Вот видите. Вы сами ответили, что я могу обойтись и без неё, – хмыкнула, чувствуя, как у меня перехватило дыхание. Сначала мы ехали по улицам, отдалённо напоминавшим Париж девятнадцатого века: дома в османовском стиле, лучевая структура улиц... Но вот уже приближались к рабочим кварталам. Дома здесь были попроще, улицы – словно застрявшие во времени, как воспоминание о средневековье, повсюду – печать горя, припорошенная копотью.

Проехав через кованые ворота, я успела прочитать над ними закопченную вывеску, что некогда была золотой: «Оружейное предприятие Фоксгейта». Вот я и на месте.

Мне стало трудно дышать. Запершило, ком подступил к горлу. Я едва сдержала себя, чтобы не расплакаться. То, что я видела, казалось больше моих возможностей. Это была не просто работа – это была ужасающая ответственность, которая, как каменная плита, легла на мои плечи.

В лечебнице, где мы обсуждали ситуацию на словах, я не осознавала масштаба. Да, у меня было своё дело и в подчинении – сто семнадцать человек. Но здесь... Здесь их, должно быть, гораздо больше.

Карета начала замедляться – проехать сквозь толпу становилось всё труднее.

– Кто они? – тихо спросила я у Оноры.

– Ваши рабочие и их семьи. Они напуганы. Фабрика почти вся сгорела.

– Почему они здесь?

– Кто-то требует расчёта, кто-то – уверенности в завтрашнем дне.

– Все финансовые операции на данный момент остановлены, – вмешался Леруа. – Я уже оформил документы на ваше имя для банка господина Беранже и отправил запрос. Как только банк подтвердит полномочия, нужно будет поехать на встречу. Мы будем доказывать, что вы в состоянии самостоятельно распоряжаться деньгами отца и делами его предприятий. Вы – женщина, и сейчас это большая проблема.

– Дикость!.. – только и выдохнула я, поражённая тем, насколько моё положение в этом времени шатко.

– Кстати, прошу: без меня больше не общайтесь с господином Блейкмором. Его репутация говорит сама за себя, и его интерес не может не беспокоить. Лучше, чтобы все контакты с представителями властей и городских служб шли через меня или моих помощников. Я вновь представлю их вам завтра утром. Вас устроит встреча часов в двенадцать?

– Можно и раньше, – ответила я, удивившись его представлению об «утре». Для меня полдень – уже почти день прошёл.

– Уверены? – с сомнением посмотрел он на меня.

– Безусловно, – кивнула я как раз в тот момент, когда карета, дёрнувшись, проехала через кованые ворота и остановилась перед двухэтажным зданием.

Воздух здесь был пропитан запахом гари. Мне с трудом удавалось вдохнуть полной грудью. Крики и выкрики сливались в гул. На миг мне стало по-настоящему страшно. Но кучер, к счастью, не заметил этого и быстро открыл дверь.

Господин Леруа выбрался первым, и толпа отозвалась ещё более громкими криками.

– Спокойно! – бесстрашно охладил он их пыл, заставляя стихнуть и прислушаться к его словам. – Господин Фоксгейт жив и стабилен. А пока его дочь займётся делами фабрики.

Он протянул мне руку. Рядом уже стояла Онора, её взгляд был твёрд и требователен. Я не могла позволить себе струсить.

Я вышла. Солнце ударило в глаза, отразившись от стёкол административного здания. Моргнув, я выдавила из себя слабую улыбку.

Все ждали, что я скажу. А за их спинами виднелись остатки пожарища: обугленные стены, искорёженный остов производственного корпуса. Маги со спасателями всё ещё продолжали работу. Внезапно наступила почти гробовая тишина. Даже треск воздуха от жара я слышала отчётливо. Рядом со мной встали двое крепких мужчин – телохранители, но я не приехала сюда, чтобы прятаться.

Сделав шаг вперёд, обратилась к толпе:

– Меня зовут Кристель Фоксгейт. Кто-то знает меня, кто-то видит впервые. Произошедшее – это общее горе. Пожар разрушил не только ваши дома и отнял не только ваших близких... Он отнял и моего жениха. А мой отец... пока не может к нам присоединиться. Я уверена: будь он сейчас здесь, он нашёл бы нужные слова. И предпринял бы всё необходимое.

Толпа откликнулась – гул одобрения прокатился по площади. Похоже, господин Фоксгейт и вправду пользуется беспрекословным авторитетом.

– Я бы хотела остаться просто любимой дочерью и невестой. Но судьба распорядилась иначе. Она разрушила мои мечты... но не разрушит меня. Я не сломаюсь! – ком подступил к горлу, но я сдержалась, вспоминая, что уже пережила за свою жизнь. – Я не имею права отступать и клянусь, что стану сильнее. Я не брошу вас. Вместе мы отстроим всё заново. Мы сделаем производство безопаснее. Надёжнее.

Я искала взгляд, который бы поддержал меня. Мужчины смотрели сурово, с недоверием, сведя брови и готовые в любой момент вновь возмутиться. Но вот женщины... Одна из них, пожилая, в потёртом платке, смотрела прямо на меня, не мигая. В её глазах была боль и… понимание.

– Дайте мне шанс. Один-единственный. И я не подведу!

Люди молчали, но я чувствовала, как меняется воздух. Напряжение спадало, появлялась надежда.

– Я знаю, как вам тяжело. Кто-то потерял кормильца. Кто-то – веру. Но вы не одни. Я с вами. Я за вас в ответе, пока отец не сможет вновь забрать у меня бразды правления.

Тут же раздался чей-то голос из толпы:

– А работа будет? Или нам теперь голодать?

– Работа будет! – я говорила спокойно и чётко, надеясь, что они поверят. – Но сначала мы закончим расследование причин пожара и разбор пепелища. Мы выясним, кто виноват. И восстановим фабрику. Безопасно. Без потерь.

– А что нам делать сейчас? Где брать деньги и еду, пока вы восстанавливаете фабрику? – подал голос коренастый мужчина с надвинутой на глаза кепи.