– Трогательно, но слишком рискованно. Так дела не делают, и вы сами понимаете: он может провести в таком состоянии долгое время, а что или кто в таком случае выступит гарантом?

– Недвижимость. У нас есть поместье и особняк в столице. Войдите в моё положение. Мне нужны деньги именно сейчас! Иначе фабрику не спасти!

– Ничего из названного вам пока не принадлежат. А завещание вполне может оспорить внезапно появившийся наследник мужского пола. Вы прекрасно понимаете это, Леруа.

– Тогда может Вы выдадите мне ссуду? – попыталась я вновь взять себя в руки. Не важно какие будут проценты, главное, чтобы дал!

– Вы женщина! – с ужасом взглянул он на меня, словно я была не красавицей, а лягушкой.

– Я уже совершеннолетняя...

– Об этом не может быть и речи! Я никогда не давал женщинам ссуды и не буду! Приходите, как что-нибудь станет более определённым, – улыбнулся он противной змеиной улыбкой, в то время как глаза были бесчувственно холодны.

– «Определённым»? – переспросила я, возмущённо поднимаясь. – Вы имеете в виду – после того, как умрёт мой отец?! – кипела негодованием.

– Не совсем, – поморщился он, взглянув на юриста, – вы не так поняли! Говорю же, не женское это…

– Господин Леруа, а как вы это поняли? – спросила я, не спуская глаз с банкира.

– Боюсь, что так же.

– Ну, господа… – протянул банкир примирительно.

– Я буду жаловаться королю.

– Наш банк независим! – гордо вскинул голову Беранже.

– Очень даже – от общественного мнения. Как вы думаете, многие будут верны вам, когда узнают, что вы не готовы поддержать в сложной ситуации?

– Пожалуйста. Говорите, что хотите! Но я верен господину Фоксгейту, а вы пока – никто! И все ваши пафосные слова – всего лишь пыль! Ищите деньги в другом месте!

– И обязательно найду! И отец выздоровеет! И тогда он больше не будет вашим лучшим вкладчиком!

– Глупости…

– Это мы ещё посмотрим! – взъярилась я. И хоть понимала, что юридически он всё-таки прав, но по-человечески…

Решительно развернувшись, я не стала терять времени на прощание и выскочила прочь. Тело требовало движения, а глаза застила злость.

Моё имя звоном несколько раз отразилось в ушах, пока я не поняла, что меня зовут, и не обернулась. Онорина и господин Леруа спешили следом.

– Это ещё не конец, – попытался он успокоить меня, но я отрицательно качнула головой.

– Мне не нужна жалось. Онорина, что у вас?

– Утром я заехала на фабрику, забрала списки, которые вы просили от рабочих, приложила их к списку дел на сегодня, – протянула она мне пухлую кожаную папку с документами. – Также я хотела напомнить, что сегодня – прощальный вечер в имении Грейвстоун, вы будете?

– Конечно, – выдохнула в ответ, пролистывая документы. Вчера я обрадовалась, что вместе с телом мне достались и умения читать и писать, сегодня уже сожалела. Каждый пункт заканчивался неподъёмной суммой, от которой мне становилось плохо. Где взять столько денег? Фабрика – это вам не фитнес-центр! – Значит так, вы, господин Леруа, возвращайтесь на фабрику, нам нужно попытаться побыстрее получить страховку и отбиться от кредиторов. Нам нужна отсрочка! А вы, госпожа Онорин, отправляйтесь ко мне домой и найдите мою горничную Сюзан, вместе с ней отберите самые дорогие комплекты моих украшений. Как только я вернусь из больницы, нам нужно будет придумать, где их заложить. Да, и, господин Леруа, из лечебницы я вернулась без помолвочного кольца. Говорят, потеряла его в больнице.

– Я скажу главе вашей безопасности.

– У меня и такой есть? А где он был вчера?

– В лечебнице, – поморщился юрист, – у него незначительные травмы.

– Ясно. Я возьму ваш экипаж?

– Конечно!

Я оставила позади поражённых моими распоряжениями людей и отправилась к карете. Хотелось мчаться прочь, чтобы ветер выветрил тревогу. Я понимала, что за один день состояние отца могло и не улучшиться, но мне хотелось его увидеть. Привыкнуть к нему. Я уже сейчас понимала, что он очень любил свою дочь, как и она его, а это значит, что я должна полюбить его так же. А мне нужно время, чтобы свыкнуться.

Подойдя к карете, я остановила возницу, который хотел спрыгнуть и открыть дверь. Энергия кипела во мне, кровь требовала движения.

– На остров Милосердия, – велела я, подходя к двери и замирая. – Что вы здесь делаете?! – захлебнулась возмущением, сев внутрь.

— Сижу, — лениво донеслось из тёмного угла кареты.

— Вижу, что сидите. Но что вы делаете в этой карете? — прошипела я, уже закипая. Этот мужчина выводил меня из себя с пол-оборота. У меня и без того голова идёт кругом, а он, как коршун, всё кружит, выжидает.

— Вас жду…

— Не пробовали отправить записку? Или воспользоваться… — я вспомнила про то устройство, через которое он как-то со мной говорил, — …тиным способом? — отмечая в голове, что нужно срочно найти время, чтобы узнать хотя бы необходимый минимум об этом мире.

— Предпочитаю беседовать с глазу на глаз. Письмам не доверяю — их слишком легко потерять. А вы, госпожа Кристель, отчего так взвинчены? Моя компания вам не мила? Или, может, есть что скрывать?

— Не выношу навязчивых мужчин, — передёрнув плечами, я отодвинула шторку, делая вид, что любуюсь улицей. Только вот беда, перед глазами словно пелена, а все мои чувства сосредоточились на мужчине, что сверлил мой затылок взглядом.

— Как прошёл визит к господину Беренже?

— Предсказуемо. Денег мне не видать.

— Вы правда рассчитывали, что он пойдёт вам навстречу?

— Разумеется! Фабрика на краю банкротства, но, похоже, всем наплевать…

— Неужели вы действительно готовы взяться за дело? Вы? Вы ведь никогда в жизни не работали. А управление производством — это не светский салон. Там нужны опыт, знания и крепкая воля. Вы уверены, что справитесь? — несмотря на его слова, голос звучал скорее заинтересованно, чем насмешливо. Я глубоко вдохнула, задержала дыхание и только потом медленно выдохнула. Потом развернулась к нему.

— Зачем вы меня провоцируете?

— Хочу понять, на что вы способны.

— Опять вы за своё… — прикрыла глаза. — Я же уже сказала: ничего не помню. И уверена — все ваши теории пусты.

— Почему же?

— Потому что люди всегда склонны выбирать худшее, когда им дают выбор. И вы — не исключение. Вам удобно видеть во мне злодейку, но я чувствую, что это не так!

— А кто вы, по-вашему, на самом деле?

— Я — несчастная женщина, которая никак не может устроить свою личную жизнь. А теперь ещё и вязну в финансовых проблемах… из-за мужского шовинизма! — выдохнула я зло, но с горькой усмешкой.

В карете повисло тягучее молчание. Только за окном скрипели колёса да изредка постукивали копыта по булыжнику. Я не знала, чего ждала — утешения? Признания в том, что я права? Или чтобы он просто вышел и оставил меня одну? Хоть на мгновение. Дать мне выдохнуть.

Как только я очнулась в этом мире, началась гонка. Спешка, куча информации, тьма ответственности, а я ведь… умерла, а после ожила неизвестно в каком мире и в каком времени. Я потеряла себя, свою жизнь, своих друзей… Еще никогда я не была так одинока. Хотелось чисто по-женски всплакнуть на надёжном плече…. Вот только никто такой слабости мне позволить не мог, вокруг неизвестно что творится… кто друг, а кто враг неизвестно!

Я смотрела на мужчину и уже не он, а я давила взглядом — не позволяя себе сломаться. Он же молчал, задумчиво, слишком спокойно, будто выжидал. Но стоило карете мягко остановиться, как он тут же встрепенулся, легко соскользнул с сиденья и распахнул дверцу, подавая мне руку.

— Не бойтесь, я днём не кусаюсь, — с кривой ухмылкой подмигнул он, уловив моё замешательство.

— Ну-ну, — хмыкнула я, вложив свои тонкие, длинные пальцы в его широкую ладонь, — мне показалось, вы не только кусаетесь, но и младенцев заживо съедаете.

Он тихо рассмеялся, не обижаясь. Я же, опираясь на его руку, сошла на землю и впервые как следует разглядела здание. Вчера мне было не до этого — уезжала в спешке, голова была занята совсем иным.