— Да, конечно. — Я отпустила двойняшек, поднялась с колен и отошла подальше, глядя, как мужчина затаскивает мой чемодан и какие-то покупки в дом. Перед тем как меня встретить, он явно ездил по городу со списком в руках, который ему вручила мама…

…Которая уже вышла встречать меня.

— Рада, что ты нашла для нас время! — с укором произнесла она, стоя на последней ступеньке лестницы и демонстративно вздёрнув подбородок в ожидании моего ответа. Её руки, тонкие и изящные, словно фарфоровые, сложены на груди. Сама она одета в изящное домашнее платье зелёного цвета. Её длинные густые волосы, которые я унаследовала от неё, наспех заколоты на затылке.

Мама всё ещё злилась на мои нарушенные обещания — я собиралась вернуться сразу после выпуска, а вместо этого поехала в столицу, ничего ни с кем не обсудив. И до сих пор не знаю, правильным ли было это решение. Я выпрямилась. Я понимала её, но обсуждать каждый свой шаг и свои решения с родителями я не собиралась. Ей нужно с этим смириться.

— И вот, я тут. Как только выдалась возможность, я приехала.

— Мы договаривались на другое, — продолжила она, приближаясь к нам с двойняшками, которые отступили и внимательно следили за нашей беседой. — У нас были планы. Тебя здесь ждали, а ты поехала зачем-то в эту глушь...

Меня здесь ждали. Интересно, это она о нашей семье или кто-то ещё меня ждёт, кроме родных?

Столица Креима — глушь! Мне показалось, у меня уши в трубочку свернутся. Я тут же закрылась от нависшей, словно цунами, волны негодования, осуждения, которая неслась на меня, желая утопить. Столько эмоций смешивались с моими, подминали под себя, затаптывали меня саму. Я тряхнула головой и глубоко вдохнула. Стало легче.

— Я тебя тоже люблю, мам. А где отец?

— Он в городе, решает важные вопросы. Вечером приедет, и мы устроим ужин. Совсем как раньше!

Я закрыла глаза. Я хотела праздничный ужин! Но мне не хотелось, чтобы он был испорчен претензиями. Или неожиданными гостями. Зная свою матушку, с неё станется!

Кли и Рис убежали, оставив меня одну. Леонард намекнул, что стоять в верхней одежде в доме — плохая привычка. А я никак не могла взять себя в руки. Я утопала в непобедимой тоске. Я медленно снимала с себя пальто. Почему мама так редко была мной довольна? Почему ей бы просто не порадоваться моему приезду? Это угнетало, словно на душе лежал камень, который постоянно давил и сковывал. Может поэтому я даже не подумала обсудить своё решение о переезде в столицу и предложенном варианте с семьёй? Мама бы нашла возможность отговорить меня. Но в этом случае я бы так и не встретила Эйшара.

Она ушла в гостиную, а я проследила за её статной невысокой фигурой.

Я почти почувствовала её боль по ушедшим временам. Ностальгия. Она разъедала нас обеих. Раньше всё было не так остро. Мама радовалась моим каникулам, почти всегда мне улыбалась. А теперь я ощущала себя чужой. Мама будто молча обвиняла меня в том, что я её бросила.

— Миледи Эйрилин, я отнёс ваши вещи в комнату, — голос Леонарда звучал глухо. Я кивнула в ответ.

Лестница на второй этаж. Восточное крыло. Два поворота. Под ногами бордовый ковёр, стены выкрашены в странный бежевый оттенок, небольшие фонарики свисали на тонкой цепочке с потолка и в милых белых кашпо ютились растения, свесившие вниз свои стебли с листочками.

Я вошла в свою комнату, вдохнув свежий запах апельсиновых корок. Мне их вечно оставляли на комоде и на косметическом столике. Я всю жизнь ненавидела этот запах, но прямо сейчас он показался мне слишком нужным. Аромат дома, уюта, ощущение безопасности. Я выдохнула так, будто с моей души свалился камень. Моя комната стала оберегом от зла, от моих внутренних переживаний. Напряжение медленно покидало мое тело.

Комната была достаточно большой. Размером со всю мою квартиру, которую я снимала в Шеите. Здесь с лихвой помещалась большая двуспальная кровать с балдахином — часть моего безумного подросткового прошлого, надо будет его убрать, — большой шкаф-гардеробная, в котором висела какая-то одежда, косметический столик с зеркалом и пуфом, а также комод. Большое окно было закрыто плотными шторами. Вся мебель из темного тяжёлого дерева. Комната в теплых, но странных оттенках бордового, черного и коричневого.

Разобрала вещи, полежала на мягком постельном шелковом белье. Я немного скучала по этому удобству и роскоши, которых намеренно избегала в столице. Там я была другой, совершенно другой девушкой. А здесь, в родном городе, я чувствовала статус нашей семьи. Знала, кто я и какая на мне лежит ответственность. Что, получив образование, став взрослой, вернувшись обратно, даже на неделю, я так же обязана соответствовать положению своей семьи.

Мама с папой старались на благо Анарка. Фамилию Андрас здесь знали многие. Отца почитали и уважали, он помогал городу с проектами по развитию. У него было право голоса, была власть. Мама не отставала — открыла галерею и школу магического развития для самых юных.

Эта ответственность, эта власть распространялась и на меня. И что с ней делать, я не знала. Если бы я вернулась сюда, домой, меня бы непременно приобщили к какой-то общественной деятельности на благо города. Хотела ли я этого?

Я приняла ванну, немного отдохнула.

Раздался стук. И я поняла, что еще не успела поставить необходимый полог тишины.

— Эйрилин, милая, можно тебя?

— Да, мам? — Я отворила дверь, но матушка не стала входить. На её голове уже красовалась высокая прическа, в ушах серьги с камнями, ресницы накрашены, на губах помада. Она куда-то собралась!

— Красивые, — я потянулась к её серьгам, хотела потрогать. Невольно высвободила магию, коснувшись ей украшения.

— Эйрилин! — одернула она меня.

— Прости, я забыла.

Украшения были зачарованы от чужого воздействия. И я могла разрушить их тонкое плетение.

Мне тут же пришла в голову мысль, что я могла бы попробовать сделать такие же. Я вполне справилась бы с этим... Не знаю как, но я интуитивно понимала, как всё устроено, пусть данная магия не была моим профилем.

Я как заворожённая смотрела на камни.

— Эйрилин? — голос мамы был громким.

— Да? — я вынырнула из мыслей и посмотрела ей в глаза. Голубые — как у типичного мага ветра. Глаза не мои. От нее я унаследовала волосы, нос и линию губ.

— Милая, погуляй с братом и сестрой. Съездите в город. Я вынуждена уйти, но вечером мы увидимся за ужином. Вас отвезет Леонард.

Стоило ожидать чего-то такого.

— Ладно.

— Оденься прилично! — наказала она и удалилась.

Я поджала губы, закрыла дверь и закатила глаза. Я знала, что мама не позволит мне даже выйти из дома в том, в чем я хожу в повседневной жизни в столице или на работу. Пусть одежда и внешний вид были достаточно простыми, но всегда аккуратными. Здесь же приходилось извращаться. Вот и ещё одна причина, почему я не вернулась домой.

Морочить голову не хотелось, поэтому просто выбрала серое кашемировое платье длиной до середины бедра, с воротником и длинным рукавом. Оно чётко сидело по фигуре. А сверху чёрное пальто, с красивой золотой брошью. И сапоги.

Я спустилась, вышла в холл, собирая по дороге сумку.

— Я надеюсь, вы готовы? — спрашивала на ходу своих младших.

— Да! — ответила Клементина, уже одетая по погоде, вскакивая с софы.

— Гляжу на твои банты и думаю, что сегодня праздник!

— Да, так и есть — ты приехала! Я скучала! — Она обняла меня.

— Я тоже! Я стараюсь, милая, приезжаю, как могу. — Погладила сестру по её светлой макушке, осторожно, чтобы не испортить такие чудные, собранные мамой два хвостика. — Где брат?

— Сейчас, — ответила девочка и убежала в другую сторону дома. Вскоре они оба вернулись, обутые и одетые.

Мы вышли во двор, прошли по дорожке, помахали маме с улицы — она провожала нас, глядя в окно. Даже не ответив детям, даже не улыбнувшись. На душе легче не становилось.

Леонард обещал забрать нас через пару часов в центре города, у фонтанов, которые так жадно и отчаянно просил Моррис.