— Понятия не имею. Сомневаюсь. Он туповат и вряд ли полез бы марать руки. Вся эта история — ужасная трагедия. — Он опустил голову, ссутулился. — Хьюго был толковый парень. Обожал работу, у него были все шансы сделать карьеру.

Мила шумно вдохнула, будто сдерживая слёзы.

— Я учил его, — продолжил Дикки. — Подсказывал, как ладить с владельцами земли. В нашей работе не всегда можно действовать строго по букве закона. Иногда правила приходится гнуть.

— Хьюго бы их никогда не гнул, — с удовлетворением произнесла Мила.

— И, возможно, это его и погубило. Когда я начал сомневаться и решил вернуться к установленным правилам, мне напомнили, какими политическими и финансовыми рычагами они обладают. Сказали, что Чарльз Хаксли добьётся, чтобы наше ведомство лишили финансирования. Что он снесёт весь лес и наставит кондоминиумов.

Мила достала из сумки сложенную карту, развернула её на журнальном столике и протянула ему маркер.

— Покажи. Покажи, как всё работало.

Он обвёл кружком небольшой участок.

— Начали здесь. Потом велели расширить границы. — Нарисовал второй круг, больше. — Когда им понадобилась дорога до Сент-Луис, я состряпал липовое исследование: по моим данным, летучие мыши ушли дальше на север. После этого зону охраны сдвинули.

— Как ты это провернул?

— Легко. Бюрократия. Я делал квартальные инспекции, подавал планы, запрашивал разрешения на поиски гнездований, а потом подгонял данные.

— Дальше что?

— Иногда встречался с руководством, чтобы подтвердить, что всё идёт по плану. Но в основном это были лёгкие деньги. Делал своё и жил спокойно.

Мила прикусила губу, о чём-то размышляя.

— Хьюго мог это раскопать и попытаться остановить?

— Не уверен. Мои отчёты были безупречны и оформлены правильно. Чтобы понять, как я мухлевал, понадобились бы годы.

— Тогда зачем убирать его до завершения обследования и годового отчёта?

Он лишь пожал плечами и сделал ещё затяжку кислородом.

Мила перевела взгляд на меня.

— Кто сейчас ведёт его участок? Кто работает с вашей компанией?

— Никто, — ответил я. — Уже несколько месяцев департамент с нами не связывается.

— По штату действует мораторий на найм, — пояснил Дикки. — Сокращения бюджета и всё такое.

Она выпрямилась, уперев ладонь в бедро, и снова посмотрела на карту.

— И что теперь?

— План прошлого года действует, пока не проведут новое обследование. Так как Хьюго в прошлом году избили, а отчёт он не сдал, скорее всего, пользуются последним, что я составил.

— Значит, территория остаётся неизменной из года в год?

Он кивнул.

— Полагаю, так.

Мила наклонила голову, внимательно глядя на меня.

Я молча кивнул. Чем дольше мы здесь торчали, тем сильнее росло беспокойство. А что, если за нами наблюдают? Похоже, Дикки увяз куда глубже, чем мы думали.

— Ну что, довольны? — спросил он. — Ответил на ваши вопросы. А теперь убирайтесь к чёрту с моей земли.

— Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, — одарила его Мила ослепительной улыбкой. — Но напоследок, — голос её стал жёстким, — одно условие. Ты не подставишь меня. Никому не скажешь, что я здесь была, и не смоешься. Останешься здесь, если вдруг понадобишься.

Дикки фыркнул.

— Я серьёзно. Попробуешь меня обвести — труп. Видишь моего красивого друга? — она ткнула пальцем в мою сторону. — Может, он и похож на лесоруба, который подрабатывает в Инстаграме, но если ты хоть словом проболтаешься, он навалит тебе такой ворох дерьма, что не выберешься. Он на прослушке, записал весь разговор. Отдадим его федералам и твои бывшие дружки узнают. Как думаешь, сколько тебе после этого осталось бы жить?

Я ухмыльнулся ему по-волчьи и хрустнул костяшками пальцев.

Дикки почти подпрыгнул на диване, глаза распахнулись, кожа побелела.

Когда Мила развернулась, он потянулся к бутылке на столе. Рукав халата сполз, обнажив татуировку на предплечье. Игольчатые листья, широкий ствол… Какое-то дерево или куст. Я узнал его.

В два шага оказался рядом, схватил его за руку.

— Что это?

Он посмотрел на меня с недовольной миной.

— Татуировка.

— Что она значит?

— Это тис.

Мозг заработал на полных оборотах. Родом из штата Мэн. Ядовит, если съесть. Ещё известен как канадский тис или дерево мёртвых — его часто сажают на кладбищах.

— Зачем?

— У всех парней из группы они есть. Чтобы узнавать друг друга. В лесу это единственный способ понять, что перед тобой свой из синдиката.

По спине пробежал холодок. Эти татуировки всплывали в последнее время всё чаще, и никто толком не понимал, как они связаны.

— Только такая?

Он кивнул, поглаживая рисунок.

— Ага. На правой руке, до запястья. У некоторых она на плече, её ещё искать надо, но эта видна сразу.

Мила достала телефон и щёлкнула снимок его предплечья. Потом молча вышла из дома.

Я последовал за ней. Лишь когда мы оказались в машине, она опустила голову, и её руки задрожали, сжимаясь и разжимаясь на коленях.

Я накрыл их своей ладонью и сжал.

— Всё в порядке, — сказал я. — Ты была потрясающей.

Она кивнула, но усталость исходила от неё почти осязаемо, плечи оставались опущенными.

— Мы с тобой хорошая команда.

Я снова кивнул, развернул машину и выехал с этого жуткого хутора.

Когда мы выбрались на шоссе, она наконец подняла глаза.

— Спасибо, что сделал это для меня.

— В любое время, Беда.

Мила

Дождь барабанил по лобовому стеклу всю дорогу домой.

Всю эту долгую, многочасовую поездку я только и делала, что прокручивала в голове собранную информацию. Обычно, когда я была права, меня переполняло чувство непобедимости. Гонка за зацепками всегда будоражила, давала энергию. Но сейчас я чувствовала только усталость и грусть.

На полпути мы остановились перекусить, и, когда снова устроились в машине, Джуд протянул мне свой худи. Я закуталась в него, как в одеяло, и зажмурилась, отчаянно пытаясь выключить мозг.

Когда мы добрались до Лаввелла, уже стемнело, а дождливый день сменился прохладным, ясным вечером.

Переступив порог, Джуд прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

— Иди прими душ, — сказал он.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что у нас сегодня свидание. А пока ты этим займёшься, я разожгу печь для пиццы.

Слегка ошеломлённая, я отправилась в душ, потом расчесала волосы и почистила зубы. Окинув взглядом своё отражение в зеркале, я невольно удивилась — плечо заживало быстрее, чем я ожидала. Работы впереди ещё много, чтобы вернуть полную подвижность, но я уже могла заботиться о себе сама. В какой-то момент мне, скорее всего, придётся обратиться к врачам — операция, месяцы физиотерапии… Но пока я была благодарна хотя бы за рабочую руку.

Ни косметики, ни красивой одежды у меня не было, и я понятия не имела, что Джуд имел в виду под «свиданием». Но не могла не заметить, что выгляжу я куда здоровее. Синяки исчезли, щеки порозовели, тёмные круги под глазами пропали. Я уже не выглядела женщиной, бегущей от преступной организации.

Честно говоря, если бы у меня были укладка и макияж, я вполне могла бы сойти за ту, что идёт на свидание с красивым и заботливым лесорубом, который любит петь ей под гитару. Эта мысль немного развеяла тяжесть дня.

Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела на кухне.

Свет был приглушён, в центре большого острова мерцали свечи. И Джуд… На нём была рубашка с закатанными рукавами и тёмно-синий фартук. Он стоял у столешницы, щедро присыпанной мукой, и энергично месил тесто.

Чёрт побери. Никогда бы не подумала, что приготовление пиццы может быть таким… эротичным. При всей своей скромности Джуд явно был профи. Месил и тянул тесто, как шеф с кулинарного шоу.

И я не могла оторвать взгляд.