Я сглотнул и выпрямился.

— Мы не в безопасности. И всё это не закончится, пока мы сами не возьмёмся за дело. А она — наш лучший шанс.

Самый молчаливый из нас, Гас, повысил голос.

— Но ведь у нас есть Паркер.

— И она блестящая. Но она одна. Когда её официально утвердят в должности нового шефа полиции, она сможет сделать гораздо больше. Но пока… у нас есть человек с уликами.

— Ты сам их видел? — это уже Оуэн, как всегда — скептик.

Я покачал головой, а потом вспомнил, что он не видит.

— Нет.

— А ты ей веришь? — спросила Лайла. — Ты уверен?

Я замолчал. Верю ли я ей? Да. Без сомнений. Не думаю, что кто-то стал бы специально вывихивать себе плечо ради какой-то аферы. Но даже не в этом дело. В её глазах был настоящий страх. И упрямый, твёрдый взгляд, когда она говорила о том, что сделала. А ещё — тепло и забота, когда речь шла о её брате.

— Верю. Я ей верю.

— И что это значит на деле? — спросил Финн. — Какие шаги?

— Это значит, — сказал Гас, скрестив руки, — что она встречается с Паркер и выкладывает всё. А потом решаем, как действовать. Никакой самодеятельности.

— Согласен, — отозвался Оуэн по громкой связи. — Действуем с умом. Все доказательства — Паркер. Подключим ФБР в нужный момент. Адвокаты у меня наготове, если всё пойдёт наперекосяк.

— Думаю, одними адвокатами не обойдёмся, — проворчал Финн. — Пара дробовиков не помешала бы.

Хлоя закатила глаза.

— Ладно, решено. Она остаётся у Джуда и отлёживается. Подключим Паркер, выясним, что она знает, и уже от этого будем плясать.

— И, — добавил Гас, обняв её, — никто не делает ничего безумного или опасного. Всё согласуем. Ни единого лишнего риска. Мы уже слишком часто были на грани.

В комнате раздались одобрительные бормотания.

А у меня в голове гудело. Что знает Мила? И может ли это помочь мне всё закончить?

После этого собрания стало ясно, как сильно всё происходящее давит на моих братьев и сестру. Каждый из них уже отдал слишком много. А теперь — они счастливы. И это значит, что я должен довести всё до конца. Чтобы мы наконец смогли жить спокойно.

Мила

Я не выходила из дома.

Весь день проспала на диване у Джуда, гладила его собаку и листала книги. Полки в гостевой были расставлены с педантичной аккуратностью, и я нашла немало интересного — целую подборку стихов, что особенно порадовало.

Я еще заглянула на кухню. Как и остальной дом, она была безупречно организована. Но, увы, из всего съестного нашлись только сушёное манго и чипсы из чечевицы. Рипли всё время ходила за мной по пятам, вероятно, недоумевая, кто я такая.

Сколько бы я ни старалась, воспоминания о последнем визите в этот дом всплывали снова и снова. Тогда я была раздавлена горем, пытаясь хоть как-то осмыслить, что случилось с Хьюго. И полностью потеряла контроль над собой.

Я никогда не умела отказывать себе в том, чего действительно хотела. А тогда, когда увидела Джуда на сцене с гитарой в руках, не осталось ни капли сомнений — в тот момент я хотела именно его.

Он был одновременно и мощным, и нежным. Диким и приручённым.

Мы поехали к нему — в этот маленький домик, приютившийся на склоне горы, скрытый густым пологом деревьев. И провели волшебную ночь.

Да, секса было предостаточно.

Но это была лишь одна сторона того, почему всё стало таким незабываемым. Мы лежали в его постели, обнажённые, глядя в большое окно на океан звёзд. Там, откуда я родом, звёзды не сияли так ярко. Городские огни глушили всё.

Позже мы закутались и пошли выгуливать собаку под ночным небом, слушая уханье филинов и стрекотание насекомых.

Он пожарил мне блинчики с шоколадной крошкой, а потом сам стал десертом.

Я улизнула на рассвете. И это стоило мне всех сил — не наклониться, не поцеловать его ещё раз, не обнять и не поблагодарить за этот подарок. За лёгкость. За ощущение связи, которой я раньше не знала. За желание, которое оказалось возможным.

Но я не могла.

Я выскользнула на цыпочках, села в арендованную машину и уехала.

Мне было не до чувств, не тогда. Да и сейчас — тоже.

Целый год я вспоминала о нём. Каждый раз невольно улыбалась, задаваясь вопросом, вспоминает ли он всё это так же тепло, как я.

А потом я явилась сюда, как раненый зверь, и испортила всё. Теперь я просто торчу тут. Беспомощная, нежеланная гостья.

Браво, Мила.

Тело ломило, кожа зудела. Но хуже всего была скука. Я извелась от желания найти свой телефон, прослушать записи, заняться расследованием, почувствовать себя нужной. Я слишком долго жила на пределе. И теперь внутреннее стремление быть продуктивной просто разрывало изнутри.

Целый день сна доказал: я в гораздо худшем состоянии, чем думала. Если я сейчас выйду из дома и меня найдут — сбежать не получится. Истощение, а потом и голод, заставили меня остаться. Здесь было тепло и безопасно. Мне это не нравилось — быть такой слабой, но даже я понимала: у всего есть предел.

Я уже почти начала считать волокна ковра, чтобы хоть как-то себя развлечь, когда услышала низкое урчание мотора.

Рипли весело посеменила к двери, сразу успокоив вспыхнувшую панику. Раз она так реагировала, значит, это Джуд. По мере того как звук приближался, я на секунду задумалась — может, притвориться спящей, чтобы избежать неловкости? Но быстро отмела эту идею. Это было бы странно.

Я в его доме. Одна. Копаюсь в его вещах, ем его еду. Чувство вины жгло изнутри.

Что со мной происходит? Никогда в жизни я не испытывала такого самобичевания.

Я же Мила Баррет. Пряталась в воронках под обстрелом. Переходила пустыни. Пересекала границы без паспорта.

А теперь паникую, потому что хороший парень входит в собственный дом?

Абсурд.

Я задавила инстинкт сбежать и устроилась на диване, сделав вид, что читаю сборник стихов Эмили Дикинсон. Удерживать книгу на коленях и листать страницы одной рукой было неудобно, но хоть на что-то можно было смотреть. Иначе я выглядела бы такой же нетерпеливой, как его собака, которая уже тяжело дышала у двери.

Когда Джуд вошёл, он был нагружен несколькими большими пакетами. Молча кивнул мне, повесил пальто и ключи на крючок у двери, потом скинул рабочие ботинки.

Освободив руки, он опустился на колени и почесал Рипли за ушами. Она в ответ облизала ему лицо.

— Привет, девочка, — сказал он своим хрипловатым голосом. — Ты сегодня была молодцом? Охраняла дом?

Хвост Рипли с громким стуком забился по полу. Она явно души в нём не чаяла.

Я изо всех сил старалась не глазеть на красивого мужчину, нежно ласкающего животное, а смотреть в книгу.

Безуспешно.

Он выпрямился, поправил очки на носу и посмотрел прямо на меня.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

Я натянуто улыбнулась.

— Нормально. Много спала. Немного поела. Надеюсь, ты не против?

— Конечно нет. Извини, что так надолго пропал. После совещаний заехал кое-что купить. В город не поехал — начнутся разговоры, так что махнул в Бангор.

Он показал белые пакеты с красным логотипом Target.

— Ты ездил в Бангор?

— Всего сорок минут. — Он пожал плечами. — И я подумал, тебе, наверное, пригодятся какие-то вещи — одежда, средства гигиены.

Он поставил пакеты на журнальный столик, и, когда полиэтилен зашуршал, я заглянула внутрь.

Пара чёрных леггинсов, несколько футболок. Мягкая флисовая кофта. Тёплые носки и...

Я резко вскинула голову.

— Ты купил мне... нижнее бельё?

Щёки его окрасились в умопомрачительно милый розовый оттенок.

Чёрт. Ну почему он такой обаятельный?

— Я позвонил Вилле. Она продиктовала список и примерно прикинула твои размеры. Если что-то не подойдёт — поменяю. — Он поднял руки, будто сдаётся.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Ты молодец, — сказала я, доставая пижаму и упаковку топов с вшитыми чашечками. Под ними оказался мягкий хлопковый бюстгальтер.