Каждую ночь, поднимая её с дивана и неся в кровать, я чувствовал, как сердце бьётся так сильно, будто хочет быть ближе к ней. Мысли, терзающие меня с тех пор, как она появилась, нельзя было назвать здоровыми. Мне нельзя было к ней привязываться. Но хотя бы я мог быть спокоен, зная, что она в безопасности — у меня дома.

— Привет, красавчик, — сказала Бернис, хозяйка закусочной, подливая мне кофе. — Давно тебя не видно. Тебе как обычно?

Я покачал головой. Последние дни я был сам не свой. Нужно было что-то посущественнее. Может, Мила и впрямь на меня влияет со своими разговорами про вредную еду.

— Яйца Бенедикт, пожалуйста, — протянул я ей пластиковое меню.

Братья пробурчали, что им то же самое, и, дождавшись, пока Бернис обновит нам кофе, мы остались втроём.

Пока Финн рассказывал последние проделки своего сына Тора и спорил с Гасом о методах усыпления детей, я разглядывал посетителей. Самые разные — от школьных учителей до дальнобойщиков. Наш маленький город, моя любимая община. И я хотел её защитить.

Но как? Я не был умником, как Оуэн, и не имел военной подготовки, как Финн. Люди куда умнее меня пытались с этим справиться годами и безрезультатно.

Я — никто. Но именно ко мне пришла Мила, поставив меня в самую гущу всего этого дерьма.

— Просто будь осторожен, — сказал Коул. — У тебя ведь с ней была история.

У Финна чуть брови не уехали в волосы.

— Что?

Я метнул в Коула взгляд. Это не то чтобы был секрет, но я предпочитал не распространяться о своей личной жизни. А тут он был у меня дома, когда приходили федералы и расспрашивали о Миле.

— Я знал её. В каком-то смысле, — признался я, уставившись в кружку с кофе.

Гас почесал бороду.

— Она была одной из твоих фанаток?

Коул фыркнул.

— Во-первых, — процедил я, сверля их взглядом, — у меня нет никаких фанаток. Это уничижительное, сексистское слово, и я не отношусь к женщинам как к вещам.

Финн и Коул застыли. Глаза — во всю ширину. Гас просто покачал головой и сделал глоток. Он знал меня лучше всех и понимал, как меня бесили эти домыслы о моём якобы разгульном образе жизни.

Меня задевало, что меня считают каким-то рок-звездным ловеласом, когда я на деле просто парень, который любит поиграть на гитаре, выпить пару бутылок и иногда переспать с кем-нибудь — по обоюдному согласию.

— И, между прочим, Мила — не какая-нибудь там поклонница. Она умная и сильная. Будь всё иначе, я бы провёл с ней не одну ночь.

— Блин, — Финн провёл рукой по волосам. — Я не хотел обидеть.

Я только фыркнул. Я с детства выслушивал всякое от братьев — и за то, что не пошёл в колледж, и за то, что поначалу защищал отца, и за то, что не гнался за славой, играя музыку просто так. Даже за свои свидания доставалось. Я всё терпел. Делал своё дело. Но сейчас уже перебор.

— Прости, — сказал Коул. — Я же сам был вечно тем самым неудачником семьи. Должен понимать, что к чему.

У меня аж мурашки пошли.

— Ты не неудачник.

— Конечно, нет, — встрял Гас. — Ты сейчас делаешь больше всех нас вместе взятых.

Коул опустил голову и покачал ею.

— Может, и не сейчас. Но раньше точно был. И до сих пор разгребаю последствия. — Он толкнул Финна локтем и снова посмотрел на меня: — Мы всё неправильно делаем. Просто хотим тебя защитить.

— Ага, — кивнул Финн. — Похоже, эта девчонка у тебя крепко в сердце засела.

— Она не девчонка, — поправил я. — Она женщина.

Он кивнул.

— Просто… Как бы это сказать… Ты ведь Эберт, а у нас у всех сердце нараспашку.

— Широкая душа, — добавил Коул.

Он-то знал, сам однажды проснулся женатым на Вилле.

— В конце концов, — продолжал Финн, — мы все тут как золотистые ретриверы в фланелевых рубашках. Ты, конечно, самый мрачный из нас, музыкант с душой, но внутри ты такой же.

Гас снова рассмеялся.

— Прям как Хлоя говорит. Ей понравится.

Я разжал кулаки. Всё ещё раздражён, но уже без злости.

— Я справлюсь. Она просто у меня поживёт немного. Ничего особенного.

— Только не ввязывайся, прошу, — сказал Коул. — Пусть Паркер и федералы занимаются этим. То, что она живёт у тебя, не значит, что это твоя война.

— Ещё как моя, — наклонился я, понизив голос, чтобы сплетники не подслушали. — Вы оба уже были мишенями. Ноа чудом не сгорел в пожаре. У меня есть племянницы, племянник. Это моя семья, наш бизнес. Это вся моя жизнь.

Я выпрямился и повернул голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь безуспешно снять напряжение в шее и плечах.

— Вы ошибаетесь. Это моя война.

Джуд

Беда: У тебя закончились морковки.

Горячий лесоруб: Я думал, ты их ненавидишь?

Беда: Так и есть. Морковка — это просто хрустящее безразличие. Я скормила их самому милому лосёнку на свете.

Горячий лесоруб: Ты покормила лосёнка???

Беда: Ага. Я выпустила Рипли, и они бегали вместе. Это было так мило, что я накормила его.

Горячий лесоруб: Это чертовски опасно. Так нельзя.

Беда: Всё нормально.

Горячий лесоруб: Он вернётся завтра за добавкой.

Беда: На это и был расчёт.

Горячий лесоруб: Ты не можешь подружиться с диким опасным животным. Это может плохо кончиться.

Беда: Перестань быть таким чрезмерно заботливым, Лесоруб.

Горячий лесоруб: Если ты накормила детёныша, значит где-то рядом была мать. Она могла тебя убить.

Беда: О, я видела маму. Хотя, может, это был папа — у него были огромные рога. Да, было немного страшно. Но мы вернулись в дом. Ты всё это слишком драматизируешь. Со мной всё в порядке.

Джуд

Я свернул на подъездную дорожку и снова попытался размять шею. Бесполезно. Хлоя настояла, чтобы я провёл день в офисе, изучая новое программное обеспечение, которое она внедрила. Система отслеживала грузоперевозки и их стоимость. Этой зимой её собирались установить в грузовиках. Онлайн-обучение заняло несколько часов и окончательно добило мою психику.

Теперь я был дома, собирался с духом, прежде чем зайти внутрь — туда, где меня, скорее всего, ждала Мила с очередным поводом для того, чтобы я окончательно сошёл с ума.

То она танцует в нижнем белье, то играет на одной из моих гитар, то читает Рипли стихи вслух. Каждый день — новый сюрприз, завернутый в жестокое испытание моей силы воли.

Годами я возвращался домой в чистый, тихий, мирный дом после тяжёлого дня. До тех пор, пока в мою жизнь не влетела эта ураганная женщина со своей бесконечной болтовнёй и неуемной энергией.

Я никогда не знал, что меня ждёт.

Её вещи были по всему дому. Бюстгальтеры висели на дверных ручках, резинки для волос валялись возле раковины, запах лимонов преследовал меня повсюду.

Это отвлекало.

Мой дом, моё убежище, был захвачен.

Сейчас отсутствие тишины и уюта раздражало меня, но если быть честным — чаще всего я с нетерпением ждал, когда увижу Милу и смогу послушать, как прошёл её день.

Выходя из машины, я вспоминал утренний разговор с братьями. Да, они правы — я едва её знал. Но то, что связывало нас, не поддавалось объяснению. Хотя она и врала, это было очевидно — я ей доверял. Пусть методы её были сомнительными, она старалась делать правильные вещи. И вопреки здравому смыслу я всё больше втягивался, хотел помочь.

Солнце клонилось к горизонту, воздух был прохладным. Я вошёл в дом и щёлкнул выключателем. Так темно здесь не было уже давно. С тех пор, как появилась Мила. И так тихо тоже.

Решив, что она спит, я снял ботинки, повесил куртку и пошёл на кухню за водой. Голова трещала — я глотнул пару таблеток и залпом выпил весь стакан.

Кроме грязной посуды в раковине, следов Милы не было.