— Что случилось? — выдохнула она.

— Думаю, тебе нился кошмар.

Она кивнула:

— Меня сейчас вырвет.

Я начал водить ладонью по её спине, чувствуя, как пропиталась потом ткань. Сон был страшным. Она вся была мокрая.

— Я принесу воды. Постарайся дышать.

Когда я вернулся, сел на край кровати. Руки дрожали, пока я протягивал ей стакан. Мысль о том, что ей угрожала опасность, пусть даже только во сне, выжгла мне все нервы.

— Они меня нашли, — прошептала она, вытирая рот. — Здесь. Мне приснилось, что они нашли меня. И тебя. — Она покачала головой. — Это был ужас.

Мы молчали. Страшная возможность повисла в воздухе.

Я не выдержал.

— Они тебя не найдут, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Они думают, ты уже в другой стране.

— Да. Но что насчёт мамы? Хьюго? Тебя, твоей семьи? Это уже не только про меня.

По спине пробежал холодок. Она права. Мы не сможем вечно прятаться в этом пузыре.

— Я знаю, тебе страшно. Мы справимся…

— Нет, — перебила она. — Мне нужно уйти. Пока я здесь, ты в опасности. А я слишком тебя люблю…

— Я справлюсь, — заверил я её, осторожно забирая стакан. — Я хочу, чтобы ты осталась.

Она затаила дыхание.

— Правда?

В тусклом свете луны, с глазами, ещё мокрыми от слёз, она выглядела такой беззащитной, почти детской.

— Да, Мила. Я хочу, чтобы ты осталась. Мы почти всё выяснили. И пока это не случится, я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

Она прижалась ко мне щекой и выдохнула.

— Когда я была маленькой и мне снились кошмары, — сказала она, — папа выводил меня на улицу смотреть на звёзды. Это напоминало, что наши проблемы ничтожны перед масштабами Вселенной. Это успокаивало, понимаешь? Давало ощущение масштаба, перспективы.

— Тогда одевайся.

На улице было ниже нуля, но я был готов на всё, лишь бы прогнать её страх.

Мы закутались потеплее, и я устроился в кресле на заднем дворе, усадив Милу к себе на колени. Вместе мы смотрели в небо, на звёзды, на тусклую луну над головой.

— Я тоже так делал, когда был в командировках за границей. Выходил ночью и смотрел в небо. Это помогало почувствовать связь с домом. С семьёй.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, греясь.

Я не сдержался и зевнул. Она поднялась.

— Спасибо. А теперь пойдём-ка спать, здоровяк.

Я нехотя поднялся, потянулся, засунул руки в карманы куртки и тут понял, что забыл надеть перчатки. Сжал пальцы в кулаки и тут один кулак наткнулся на что-то металлическое.

Чёрт.

Я вытащил флешку из кармана.

— Это что?

— Совсем забыл. Ноа отдал мне это сегодня. Не сказал, что на ней, но уверял, что это нам поможет.

Её глаза расширились, когда я протянул флешку.

— Улики?

— Надеюсь.

Она легонько стукнула меня по плечу, скривившись.

— У тебя были важные улики, а ты мне не сказал?!

— Прости. — Я сморщился, подняв руки. — Я хотел сразу рассказать, но... отвлёкся.

Она рассмеялась и похлопала меня по груди.

— Ладно. Прощаю. И вообще, самый быстрый способ получить прощение — это оргазмы.

У меня внутри вспыхнула надежда.

— Принято.

— А теперь спать. Утром всё и посмотрим.

Когда мы устроились, она — среди подушек, я — на боку, не решаясь дотронуться, чтобы случайно не причинить боль, Мила поглядела на Рипли, которая стояла на страже у двери, и похлопала по матрасу.

— Иди сюда, девочка.

Рипли склонила голову и посмотрела на меня. Я приучил её не залезать на кровать. Она целыми днями бегала по лесу, и, хоть я её регулярно мыл, полностью избавиться от грязи на лапах было невозможно. Эта кровать — моё убежище. А у неё было своё — очень недешёвая ортопедическая лежанка от L.L. Bean на другом конце комнаты.

— Всё в порядке, девочка, — прошептала Мила. — Он у нас добряк, не прогонит. Прыгай.

Рипли не потребовалось повторять дважды. Одним плавным движением она запрыгнула на кровать, дважды обернулась и устроилась у Милы у ног.

— Умница. Я тебя люблю, Рипли, — Мила погладила её по шерсти и улыбнулась мне. — Она лучшая собака.

Я прищурился. Это исключение из правил и Рипли это знала.

— Терпимая.

— Спасибо вам обоим. За то, что я больше не чувствую себя одинокой.

Потом она подтянула меня ближе и положила мою руку себе на талию. Я обнял её, пока она засыпала. Чёрт, как же хорошо было её держать. В своей постели. В своих объятиях.

Но я прекрасно понимал: надеяться, что это повторится, — ошибка.

Джуд

Беда: Можешь достать экологические отчёты за последние пять лет?

Горячий лесоруб: Их там целая куча.

Беда: Мне нужно их изучить. У меня есть одна теория.

Горячий лесоруб: Поделишься?

Беда: Нет. Мне нужно работать.

Горячий лесоруб: А как насчёт отдыха?

Беда: Отдых для слабаков. Будь лапочкой, принеси мне эти файлы.

Мила

Я не могла усидеть на месте. Всё внутри пульсировало от возбуждения. Я встала и закружилась на месте, осознав, что почти не выходила из этой комнаты два дня.

Вчера Джуд затащил меня на кухню, заставил поесть, потом уговорил принять душ. Потом втирал мне мазь в плечо, пока я не уснула сидя на диване. Как всегда, он перенёс меня в кровать так, что я даже не проснулась. Но в этот раз, проснувшись, я обнаружила, что он лежит рядом.

Я должна была быть голой и вымотанной от оргазмов, прижавшись к своему горячему лесорубу. Вместо этого я сидела взаперти и вытаскивала из этой чёртовой флешки каждую торчащую ниточку.

Сначала я не могла понять, зачем мне смотреть отчёты о благотворительных пожертвованиях строительной компании. Но стоило открыть пару файлов и меня осенило. В каждом из них были зафиксированы годы отмывания денег.

В том числе через Hebert Timber — ещё когда бизнесом руководил отец Джуда.

Фирмы-пустышки, офшоры, подозрительная недвижимость в Квебеке, мутные благотворительные фонды. Настоящий буфет из всего самого грязного. Но как это всё увязывалось?

Одно было ясно: всё происходящее — гораздо масштабнее, чем я предполагала.

Я сходила в туалет и побрела на кухню, чтобы заварить чай и найти что-нибудь перекусить.

Джуд был почти идеален во всём. Выглядел как обложка мужского фитнес-журнала, но при этом носил ироничные футболки и очки в роговой оправе. Был добрым, чутким, расчёсывал мне волосы, обожал свою собаку. И у него был прямой, крепкий член, которым он умел пользоваться. Настоящее воплощение мужественности.

Но у этого мужчины был один существенный недостаток. Он был одержим здоровым питанием. Да, я не голодала — наоборот, даже стала потихоньку набирать вес, который потеряла за прошлый год. Но иногда женщине просто необходима доза глюкозно-фруктозного сиропа после тяжёлого дня.

Я порылась в шкафах и в итоге остановилась на фруктовом батончике и фисташках.

Рипли появилась рядом, язык наружу, вся в предвкушении лакомства.

Я достала ей вкусняшку из милой баночки на столе, и она, не дожидаясь команды, уселась передо мной, виляя хвостом по плитке.

Пока она хрустела, я вздохнула.

— Ну что, Рипли, что всё это значит? Что произойдёт в пятницу, тринадцатого? — Я облокотилась на столешницу. — И главное, где это произойдёт? И при чём тут, чёрт возьми, агентство недвижимости?

Она склонила голову, уставившись на меня своими умильными глазами. Обычно я держалась подальше от эмоциональных привязанностей, но её невозможно было не любить. Если мне удастся выжить, я заведу собаку.

Проблема в том, что я не хотела просто собаку. Я хотела Рипли.

Я провела рукой по её пушистым ушам. Оставить её было бы невозможно. И я даже не хотела думать о том, чтобы оставить её хозяина. Нет, нет. Такого варианта не существует. Просто секс в момент опасности. Не более.