— Я в порядке, доктор, — сквозь зубы выдохнула она. — Просто сделай это.

Голос был твёрдым, но рука дрожала. Я переплёл пальцы с её, пытаясь дать хоть немного опоры.

— Готовы? — спросила Вилла, глядя на нас с Коулом и на Милу.

Когда мы все кивнули, она нащупала плечо и надавила.

Мила закричала и у меня внутри всё похолодело. Хотелось сорвать её с этого проклятого стола и унести подальше. Мысль о том, что ей больно, рвала меня изнутри.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Вилла, тянула за руку, одновременно надавливая на плечо. — Всё. Встало на место. Я почувствовала щелчок.

Мила плакала, всё её тело трясло от рыданий.

Чёрт. Я водил рукой по её спине, пытаясь хоть чем-то помочь, всё ещё держал её за руку.

— Коул, помоги мне её спустить. Джуд, принеси чистую наволочку, — попросила Вилла, положив ладонь на спину Миле. — Ты молодец. Теперь я сделаю повязку. Нужно будет время, чтобы всё зажило.

Я выскочил из кухни и тут же вернулся с наволочкой, протянул её Вилле.

Она молча взяла её, разрезала ножницами на треугольники, сложила и завязала.

Я никогда раньше не видел её такой. Для меня она была просто женой моего младшего брата. Другом. А тут — мастер своего дела, творившая чудеса с одним только кухонным столом и куском ткани.

— У тебя шок, — объяснила она Миле. — Самое важное сейчас — это отдых. Мы можем отвезти тебя, куда скажешь.

— Она останется здесь, — сказал я, не раздумывая.

Да, она была напугана, ранена. Но при этом всё ещё сильная, упрямая. И я знал — знал на уровне инстинкта: я должен её защитить. Ей нужно быть здесь. Она в опасности, и как бы мне ни хотелось оградить семью, отпустить её я не мог.

Здесь, в этом доме, было тихо. Уединённо. И был Рипли.

Я справлюсь. Я защищу её.

— Останься, — сказал я.

Судя по упрямому выражению её лица, я был уверен, что она будет спорить. Но к моему удивлению, Мила лишь едва заметно кивнула.

Вилла отступила назад и вымыла руки.

— Сейчас для тебя главное — это отдых. Я оставлю лёгкое обезболивающее. Пей больше воды. Постарайся поспать как можно дольше. Я дам Джуду инструкции, как за тобой присматривать, но ты ни о чём не думай. Только о восстановлении, ладно?

Мила, всё ещё с опущенной головой и слезами в глазах, кивнула.

— Завтра утром я зайду до открытия клиники. Принесу антибиотики — надо предотвратить инфекцию. Привезу нормальное обезболивающее и настоящую повязку. Когда посмотрю сустав и отёк, решим, что делать дальше.

Я проводил Милу в гостиную и осторожно усадил на диван. Она откинулась назад и закрыла глаза. Рипли тут же оказался рядом, вскочил на подушку и положил голову ей на колени.

Она осторожно провела здоровой рукой по его шерсти — вымотанная, измождённая.

Когда я открыл дверь, чтобы проводить Виллу и Коула, брат резко обернулся и прошипел:

— Ты серьёзно? Она же явно не в порядке.

Я покачал головой. Тяжесть навалилась на грудь.

— Я сам не понимаю. Разберусь.

Вилла сглотнула, но стояла прямо — насколько это было возможно рядом с моим братом, ростом под два метра.

— Надо подключать полицию. У неё серьёзные травмы.

Я снял очки, потер переносицу.

— Дай мне день-два, чтобы разобраться. Ей нужен отдых. Потом я с ней поговорю.

Когда они нехотя согласились и Коул, неся медицинскую сумку, повёл жену к их внедорожнику, я закрыл дверь и на мгновение прислонился лбом к тёмному дереву. Всё рушилось. Что, чёрт возьми, происходит? И если она решит рассказать, смогу ли я поверить? Она ведь даже имени настоящего мне не сказала.

Я вернулся в гостиную. Мила осторожно устраивалась на диване, меняя положение.

— Тебе нужно спать в постели. Я сам лягу на диван.

Она отозвалась коротким ворчанием, не поднимая взгляда.

— Мне и тут нормально.

— Моя золовка только что вправила тебе плечо на кухонном столе. Ты ранена и тебе нужен покой. Ляг в постель.

Наконец она посмотрела на меня. Полные губы сжались в упрямую линию.

— Нет. Я останусь здесь.

У меня начала пульсировать голова — боль отвлекала от всего, что творилось вокруг. Что, блядь, происходит? Я что, укрываю беглянку?

Боль и напряжение сорвали во мне замок.

— Назови хотя бы одну причину, почему я не должен вызвать полицию. — Голос сорвался, стал жёстким. — Ты появляешься тут — раненая, в грязи, говоришь, что в тебя стреляли и за тобой охотится какая-то преступная сеть.

Она вскинула подбородок, упрямо.

— Но, — процедил я, — почему я должен тебе верить, если ты уже однажды солгала?

Она выдохнула, вся как будто осела.

— Полиция скомпрометирована, — сказала она, голос стальной, несмотря на боль. — Ваш шеф полиции коррумпирован. Он работает на наркоторговцев.

— Работал, — поправил я, стараясь говорить ровно. — Его отстранили, идёт расследование после того, как он наехал на Коула.

Она вскинула бровь.

— Поверь, он натворил куда больше. И он не один. Я понимаю, как это всё звучит. Но поверь — я бы никогда не пришла сюда, не подвергла бы тебя риску, если бы у меня был хоть один другой выход. Просто… пожалуйста, — в голосе её появился надрыв, — можно я просто переночую здесь? Утром уйду.

Я хотел продолжить. Моё стремление контролировать ситуацию рвалось наружу. Но в этот момент она была такой… беззащитной. Маленькой. Сломанной. Сидела на моём диване, с повязкой на плече, будто прошедшая сквозь ад.

Да, я должен был защитить семью. Но если она не расскажет, что произошло, как я смогу это сделать? Единственный способ — держать её рядом, пока не заговорит.

Я поднял ладони.

— Оставайся. Здесь безопасно. Только я и Рипли. У меня есть место. Я почти всё время на работе.

С шумным выдохом провёл рукой по волосам.

— Думаю, тебе будет комфортнее в кровати, но если тебе правда хочется спать здесь, я принесу подушки и одеяло.

В ответ она лишь кивнула.

И, хотя всё внутри меня протестовало, я отправился в коридор за одеялом и подушками.

Чёрт побери эту упрямую женщину.

И чёрт побери мой комплекс спасателя.

Всё, что я знал, рушилось этой ночью.

И у меня было стойкое ощущение, что жизнь уже никогда не будет прежней.

Мила

Я пошевелилась и сквозь всё тело пронеслась резкая боль. Голова была тяжёлой, рот пересох. Левая рука была прижата к груди, бедро пульсировало. С усилием, которого не должно было требоваться, я подняла правую руку и осторожно коснулась левой. Даже это движение было мучительным.

Не открывая глаз, я глубоко вдохнула. Несмотря на боль, мне было тепло, а подо мной было что-то мягкое. Под плечом лежала целая гора подушек, поддерживавших сустав. Пальцами я нащупала толстый вязаный плед и почти с благоговением провела по нему — за это прикосновение я была готова благодарить судьбу.

Где-то в глубине сознания слабый голосок подсказывал: надо паниковать, двигаться, прятаться. Но тело болело слишком сильно, чтобы подчиниться. Поэтому я осталась лежать, пытаясь по крупицам собрать в голове события, из-за которых теперь ломило каждый сантиметр моего тела.

Побег через лес.

Потерянный телефон и улики.

Сердце сжалось. Чёрт.

Джуд.

Его образ не принёс облегчения, но боль при этом стала чуть менее глухой — с привкусом чего-то пронзительно личного.

Та милая доктор, которая уложила меня на кухонную столешницу и с хрустом вставила плечо на место.

Наверное, это был самый болезненный момент за день. Но почти мгновенное облегчение того стоило.

Я уснула на диване, поглаживая огромную собаку.

Хм.

Медленно я заставила себя открыть глаза, ища взглядом Рипли. Но вместо гостиной Джуда я обнаружила себя в огромной кровати, окружённой горами подушек, под потолочным вентилятором. Осмотрелась — плед оказался тёмно-зелёным, и его аккуратно заправили под ноги, чтобы они не мёрзли.