— Когда ты начал играть?

Вопрос вышел глупым, но у меня большая часть крови ушла в другое место. Если бы я не отвлеклась, вполне могла бы сорвать с себя одежду и выложиться на блюдечке. Теперь было понятно, как я в том году оказалась в его постели. Противостоять мужчине с гитарой в руках просто невозможно.

— В третьем классе. Учитель музыки притащил блокфлейты и заставил нас всех играть. Да, это худший инструмент в истории, но мне понравилось. Я утащил её домой и тренировался. А мама, пусть Бог её благословит, каждый раз слушала, как я «выступаю». Делала вид, что Row, Row, Row Your Boat — это не пытка.

Я неожиданно почувствовала тёплую привязанность к женщине, с которой даже не была знакома:

— Это очень трогательно.

— Когда я научился играть достаточно хорошо, чтобы выступить с сольной партией на школьном концерте, мы тогда дошли до Old MacDonald, мама записала меня на уроки фортепиано. Я годами занимался в сыром подвальчике при церкви, зарабатывал деньги на свою первую гитару, расчищая снег. Каждую свободную минуту я играл. Когда у меня в руках гитара — я знаю, кто я.

Эти слова разрезали моё восхищение, как нож масло.

— А я не знаю, кто я.

Признание вырвалось само, невовремя. Но это была правда. И я осознала её как никогда остро, глядя на него, такого живого и настоящего, когда он делает то, что любит. На его фоне моё отсутствие себя ощущалось особенно болезненно.

— Разберёшься, — мягко сказал он. — Я в тебя верю.

В горле встал ком, но я сдержалась.

— Надеюсь.

— Устала?

Я покачала головой.

— Ещё парочку?

Это было жадно с моей стороны, но мне ужасно хотелось продлить этот момент.

Он кивнул, поднял гитару, легко повёл плечами и в ту же секунду снова превратился в своего рок-звёздного альтер эго, Джуда, и заиграл.

— Кажется, это одна из твоих любимых, — сказал он.

Пять секунд — и я поняла, что это за песня.

— Everlong.

В книгах и фильмах обморок описывают как нечто хрупкое и женственное. Но то, что происходило со мной, пока он пел с той самой хрипотцой и надрывом, не уступавшими самому Дейву Гролу, — это было отключение от реальности. Сознание словно покинуло тело. А когда вернулось, от меня осталась только потребность.

Он стоял, пальцы ловко скользили по струнам, голос — насыщенный, проникновенный, а мышцы предплечий сокращались с каждым аккордом, не оставляя мне ни шанса сосредоточиться.

Я не чувствовала пальцев. Мозг плыл где-то в тумане. Всё тело вибрировало.

Бежать было некуда. Я пропала. Совсем. Несмотря на все причины, по которым не должна была. Никакая логика, никакие факты не могли перебить химию, которая захватила мою голову. Внутренний голос кричал: хватай его и не отпускай.

Когда он закончил играть, я могла только смотреть.

— Откуда ты знал?

Получилось едва слышным писком.

— В тот первый раз, когда ты пришла в додзё, на тебе была футболка Foo Fighters. — Он пожал плечами. — А Everlong — одна из лучших песен о любви вообще. Я просто прикинул. Ты ведь не из тех, кто любит сопли, так что рок-баллада — определённо твой стиль романтики.

Грудь сжало. Господи, как он умудряется читать меня насквозь?

Одна рука всё ещё держала гриф гитары, другой он прижимал к себе её корпус. Он медленно подошёл ближе.

— Я знаю, что говорить о будущем нам запрещено, но ты для меня многое значишь. И я хочу, чтобы ты это знала. Я сыграю для тебя всё, что угодно. Было невыносимо видеть тебя такой грустной, когда я уходил. Подумал, это поднимет тебе настроение.

Он сделал гораздо больше, чем просто развеселил меня. Я встала, провела рукой за его шею и впилась в его губы. Гитара мешалась между нами, и мне пришлось встать на носки, чтобы дотянуться, но мне было плевать.

— Унеси меня в постель.

— Слушаюсь, мэм.

Мила

Я не могла ждать ни секунды дольше. Всю ночь я металась по комнате, разрываемая ревностью, представляя, как Джуд на сцене выглядит чертовски аппетитно — с этими сильными руками, перебирающими струны гитары.

А потом он вернулся домой и сыграл для меня?

Трусики? Разнесло в клочья.

Сердце? Переживает бурю эмоций, которые мне сейчас совсем не хочется разбирать.

Мозг? Способен думать только о том, как бы поскорее остаться без одежды.

Он легко подхватил меня на руки, и я, не прерывая поцелуя, обвила его талию ногами. Это было жадно и неуклюже, но только раззадорило меня ещё больше.

С нахмуренным лбом он осторожно опустил меня на кровать.

— Я не причиняю тебе боль?

Я села на колени и принялась стаскивать с него футболку.

— Снимай, — скомандовала я. — И штаны тоже.

Из его груди вырвался тёмный смешок, от которого меня пронзила волна желания.

— Ты сегодня командуешь, да?

— Ещё бы. Я женщина с потребностями, — буркнула я, изворачиваясь, чтобы стащить с себя майку, стараясь не задеть плечо.

Когда ткань оказалась на полу, я провела ладонями по его торсу, жадно впитывая прикосновения к его горячей коже.

— Может, это и делает из меня похотливую фанатку, но когда я вижу эти руки с гитарой… — я схватила его за запястья и подвела к своей груди. — У женщины есть предел самоконтроля.

— Ох, Беда моя… — зарычал он и приник к моему соску губами. — Тут тебе не нужен самоконтроль. Бери, что хочешь.

Я оттолкнула его и потянула за пояс джинсов.

— В таком случае… — я сжала его возбуждение сквозь плотную ткань. — Я как раз этим и займусь.

Он осклабился, сбросил джинсы, и когда выпрямился, его член с трудом умещался в обтягивающих боксёрах, головка выглядывала из-под пояса.

Я облизнула губы и легко коснулась её губами.

— Чёрт, Беда, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Я подняла на него взгляд из-под ресниц и улыбнулась.

— Тихо. Я беру, что хочу.

Я стянула с него боксеры и обхватила ладонью его твердый, налившийся член, затем взяла его в рот, давая языку обвести головку по кругу. Он был толстый, горячий, слишком большой для моего рта, но это меня не остановило.

Проведя языком по нижней стороне, я глубоко вдохнула. Затем впустила его так глубоко, что он коснулся моего горла. Когда сработал рвотный рефлекс, внизу живота вспыхнул жар.

Он запутал пальцы в моих волосах, и от этого по телу пробежала волна электричества, прямиком к моему клиторy. Эти руки… я хотела их на себе и в себе — всегда.

Но сейчас было не про меня. Это было про него. Про то, как сильно я его хотела.

Его член дрогнул в моей ладони, налившись еще сильнее, доказывая, что не только я с трудом держусь в руках.

Расслабив челюсть, я снова приняла его глубоко, помогая себе рукой и находя нужный ритм.

Его пальцы крепко сплелись в моих волосах, и он превратился в череду хриплых стонов и прерывистых вздохов. Каждый его звук подталкивал меня продолжать, выжимать из него каждую каплю наслаждения.

Он провел ладонью по моей щеке, и я подняла взгляд — его глаза, затуманенные похотью, были прикованы ко мне. Не отрываясь от него, я обхватила его член обеими руками, а кончиком языка нарисовала круг по головке.

— Черт… — он откинул голову назад, его тело напряглось, как тугая тетива.

А потом он поднял меня с пола.

— Хочу быть внутри тебя, — прорычал он, сбрасывая штаны. Его пальцы скользнули сквозь мою пропитанную влагой щель.

Опьяненная желанием, я даже не смогла помочь ему, когда он переместил меня к изголовью кровати. Он надел презерватив, и каждое его движение выдавало натянутую до предела пружину в его теле.

От одного этого вида жар в моем центре стал текучим, как расплавленный металл.

Он лег надо мной, поддерживая собственный вес, и, выровнявшись, вошел в меня одним плавным, уверенным толчком, запечатывая поцелуй.

Я ахнула, чувствуя, как каждая клеточка меня растягивается, подстраиваясь под него.