Рипли села напротив и положила голову мне на колени, уловив моё беспокойство.

— Я не такая, как все. Я не такая, как ты, — призналась я.

Я знала это с детства, но никогда не говорила вслух. Но Джуду я доверяла. И хотя сомневалась, что он поймёт, он был тем человеком, который хотя бы слушал. А меня уже давно никто по-настоящему не слушал.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Я подняла взгляд на его красивое лицо.

— Посмотри на себя. Ты отлично справляешься с взрослой жизнью.

Он рассмеялся, и этот смех прошёл сквозь меня, как ток.

— Я серьёзно. У тебя есть дом. Он обставлен. У тебя есть изголовье у кровати, книжные полки и картины на стенах. Ты заботишься о собаке, у тебя есть работа.

Он хмыкнул.

— Я просто рублю деревья.

— Не принижай себя. Ты директор по операциям. Руководишь целой командой. Ты — крутой. И ты стабилен. У тебя есть жизнь.

Он притянул меня ближе, устроив мою голову у себя под подбородком.

— Снаружи может так казаться. Но скажу тебе по секрету — я сделал свой мир очень маленьким. И теперь застрял в рутине, потому что никогда не заставлял себя меняться.

— Что ты имеешь в виду?

Было странно утешительно слышать, что не только я чувствую себя вечной неудачницей.

— У меня никогда не было большой мечты, как у моих братьев. Я любил тишину и лес. Всю жизнь хотел лишь продолжать дело отца и деда. Но всё изменилось. А я остался прежним. И теперь всё это кажется неправильным.

Я отодвинулась и положила ладонь ему на грудь.

— Делай то, что откликается тебе.

Он посмотрел на меня своими тёмно-синими глазами, сжав челюсть, будто сдерживал что-то.

— Хотел бы я знать, как. Но я многое упустил. Был так зациклен на безопасности и предсказуемости, что пропустил магию. А с магией ведь как? Если упустишь — она исчезает навсегда.

Его признание повисло в воздухе. Я вновь и вновь прокручивала его слова в голове, привалившись к нему, впитывая тепло и силу. Его запах, его еда, его собака, его уютная постель — всё это стало для меня опорой. Я так долго была одна, но за эти несколько недель моя жизнь изменилась. И всё это — благодаря Джуду.

Я хотела, чтобы он получил всё, чего желает. Всю возможную магию. Но боялась, что, как и мне, ему она может так и не достаться.

Я закрыла глаза, и в груди поселился покой. Я должна была паниковать, искать, копать. Но, возможно, впервые в жизни мне захотелось просто посидеть спокойно. Насладиться этим моментом, хоть ещё немного.

Джуд

— Пахнешь потрясающе, — пробормотала Мила, уткнувшись носом в мою грудь. Я на секунду задумался, не поцеловать ли её в макушку, но передумал. Мы застряли в каком-то странном промежуточном состоянии, где позволяли себе физическую близость. Но она ясно дала понять, где проходят её границы. И я слишком зациклился на них.

Потому что Мила пробуждала во мне желания и чувства, которым просто не было места.

Она уснула у меня на груди прямо на диване. Обнимать её, вбирать в себя её тревоги и страхи — это было как на небесах. Но уже становилось поздно.

Она протёрла глаза и села рядом со мной.

— Долго я спала?

Я с трудом удержался, чтобы не притянуть её обратно.

— Около часа.

— Прости.

— Ничего страшного.

Мы уставились друг на друга. Воздух между нами словно сгустился. Мне хотелось прикоснуться к ней, поцеловать, стереть с её лица все беды. Но последнее, что ей сейчас было нужно, — это давление с моей стороны. Мы не знали, что принесёт завтра, и даже если бы она захотела большего, строить планы было глупо.

— Я пойду в душ, — сказал я, вставая и отступая на шаг.

Она всё ещё была сонной и милой, с прилипшими к одной стороне головы волосами.

— Куда направляешься?

— В Лось. Играю сегодня.

— А... — Её лицо резко изменилось — от умиротворённого до раздражённого, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

— Всё в порядке? — спросил я.

Она покачала головой.

— Да, просто не знала, что ты сегодня уходишь.

— Мы там играем примерно раз в месяц. Иногда берём и другие выступления. Это для всех нас хобби. У нас есть замены, если кто-то не может. Но на сегодня я уже пообещал.

— Ладно, отлично. — Она натянуто улыбнулась. — Я покормлю Рипли и выведу её. Иди, делай своё дело. — Она не взглянула на меня, направляясь на кухню.

Я двинулся в ванную, а она на кухне начала с грохотом хлопать дверцами шкафов.

Каждый хлопок только усиливал неприятное чувство в груди. Но разбираться с этим сейчас времени не было. Я дал слово, и не мог подвести ребят.

После душа я оделся, загрузил аппаратуру в машину. Мила сидела на кухне, с чашкой чая, уставившись в пустоту.

Часть меня хотела просто сесть за руль и сбежать от этой неловкости. Но совесть не позволила. Она была здесь одна. Ей не с кем поговорить. А я хоть какой-никакой, но человек.

— Что случилось? — спросил я, подходя мягко. — Ты расстроена.

— Не знаю. — Она уставилась в кружку, теребя губу. — Злюсь, и не знаю почему. Ужасно. Звучит, как у ребёнка.

— Это потому что я ухожу? Если ты не чувствуешь себя в безопасности…

Она отмахнулась.

— Нет. Не в этом дело. Просто... — Она фыркнула, наморщила нос и зажмурилась. — Это плохо, что я ревную? — Она уставилась в чай, так и не посмотрев на меня.

У меня в голове всё перемешалось.

— Ревнуешь? К чему?

Она молча подошла к раковине, сполоснула кружку и поставила в посудомойку. Я не сводил с неё глаз, совсем не понимая, что происходит.

Наконец она повернулась и облокотилась на столешницу.

— Ты — это ты, — сказала она тоном, будто это объясняло всё, и махнула рукой в сторону моего тела. — Ты идёшь играть на гитаре, с этой своей бородой, очками и всеми этими идиотскими мышцами.

Я фыркнул.

— Идиотскими?

Она запрокинула голову и простонала.

— Ты же знаешь, что ты чертовски привлекателен, Джуд. Не заставляй меня это озвучивать. Мне уже стыдно по горло.

Я не смог сдержать ухмылку, расплывшуюся на всё лицо. Она ревновала. Она хотела, чтобы я принадлежал только ей. Это пробежало по мне сладким током.

— Я просто играю на гитаре пару часов и вернусь домой. Ты это понимаешь, да?

Она вздохнула.

— Да, понимаю. Но вокруг тебя будут женщины, кидающие в тебя свои трусики.

Я положил руку на её ладонь.

— Беда, ты не так всё видишь. Я не рок-звезда и не выступаю на стадионах. Это обычный бар где-то в глуши штата Мэн. Половина завсегдатаев старше моих родителей, а вторая половина — лесорубы, пришедшие расслабиться.

— Неправда, — парировала она, убирая руку. — «Лось» — не забегаловка.

— Хорошо, — сдался я. — Стильная забегаловка.

— Нет. Это ресторан и бар, который пытается косить под забегаловку, но там слишком чисто и приветливо.

Я сдержал смех.

— Ладно, мы определились, где он на шкале заведений. А теперь — к сути. Почему ты ревнуешь? Мне жаль, что я ухожу. Я знаю, тебе тяжело сидеть взаперти, но я дал обещание.

Она опустилась.

— Господи, ты такой занудный. Обязательно всё проговаривать?

В такие моменты я особенно остро понимал, как мало я понимаю в женщинах. Всё происходящее казалось мне нелепым.

— Дело не в том, что ты уходишь. Дело в том, что ты весь из себя такой сексуальный Джуд-лесоруб-музыкант, и все женщины вокруг сходят по тебе с ума.

И хоть где-то в груди начало скручиваться от предчувствия, меня тут же накрыло другой волной — она всерьёз призналась, что ревнует. Я обошёл остров и встал перед ней, кончиками пальцев приподнял её подбородок.

— Беда. Никто сегодня не будет кидать в меня трусики. — Я провёл пальцами по её щеке, разглядывая каждую черточку этого прекрасного, капризного лица. — Вообще-то, единственная, кто когда-либо кидал в меня трусики, — это ты.

— Не было такого! — выпрямилась она, тыкая пальцем мне в грудь.