Чистое безумие.

Но она попросила меня помочь.

Она не убегала, не пыталась сделать всё сама. Я любил эту женщину, и она любила меня настолько, чтобы впустить меня в это. Чтобы позволить сделать эту борьбу, её борьбу, и моей тоже.

И, чёрт возьми, от этого у меня сжималось сердце.

Всю ночь мы прокладывали маршрут к нужному месту, искали возможные тропы и дороги туда и обратно.

Если у меня был хоть малейший шанс защитить её — я это сделаю. Или умру, пытаясь.

Потому что Мила — моя.

Глупо было с этим спорить.

Это было неизбежно.

Предрешено.

Мы рухнули в постель глубокой ночью, и я ещё долго наблюдал за ней, пока она металась во сне.

Рано утром я тихо выбрался из домика. Дойдя до конца пирса, включил спутниковый телефон. Мне нужно было поговорить с кем-то, кто поймёт. Кто осознает, что я делаю.

— Ты в порядке? — хрипло спросил Гас.

— Прости, что так рано.

— Да ничего. Мы с Симон сидим на веранде, обнявшись, пока Хлоя спит.

Я невольно улыбнулся, вспомнив свою маленькую племянницу и то, как сильно изменился мой старший брат за последнее время. Это давало надежду, что и у меня когда-нибудь будет то же самое. За последние недели я узнал о себе больше, чем за последние годы. Мила толкала меня вперёд, заставляла быть смелее, и каждый день с ней я хотел большего.

— Что-то случилось? Я думал, вы сегодня улетаете.

— Планы изменились, — ответил я и быстро ввёл его в курс дела.

— Чёрт. — Он зарычал в трубку. — Паркер хороша в своей работе. У неё связи, ресурсы. Не может быть, чтобы она этого не заметила.

Я думал то же самое. Мы доверяли ей. Да, несколько лет назад её похитил и обстрелял наш долбаный отец, но я не мог представить, чтобы она сознательно подвергла нас опасности. Она помогала нам в деле по развалу этой наркосети, даже если всё тянулось слишком долго.

— Может, они просто не могут сказать вам, — предположил он. — Может, миссия засекречена. Вполне возможно, что они прямо сейчас их берут.

— Надеюсь. Но нам нужно проверить. Нужно знать точно.

В животе неприятно заныло. Это была миссия самоубийц. Как мы с Милой, на двадцатилетнем квадроцикле и с одним ржавым ружьём, сможем противостоять отлаженной сети наркоторговцев?

— Сможешь добыть доказательства так, чтобы вас не засекли? Ты ведь знаешь эти леса лучше всех.

Из уст Гаса это было высокой похвалой. Пара простых слов придала мне уверенности.

— Смогу. Думаю, смогу.

— У тебя есть снаряжение?

Я почистил и смазал старое ружьё, что лежало в сарае, и нашёл единственную коробку патронов. Хоть что-то, но до нормальной защиты было далеко.

Мы зарядили всю электронику, аккуратно упаковали ноутбук, подготовили телефоны для фото и видео. Я также взял фонарики, воду, спички и аварийные одеяла — на случай, если заблудимся или застрянем.

— Отчасти, — признался я. — Она выяснила, откуда они приходят и уходят, как передвигаются и, главное, где находится точка встречи.

— Хотел бы я, чтобы вы подождали.

— Не могу. Что-то крупное происходит прямо сейчас. Если мы не пойдём — упустим шанс. И это теперь и моя борьба. Я люблю Милу. Я не дам ей делать это одной.

Теперь я мог признаться, что люблю её с той самой ночи, когда она вошла в мой дом — избитая, в крови, — и я позаботился о ней. Я уже говорил ей это словами и делом. Но никому больше не признавался. И сейчас это было как освобождение.

— Понимаю, — сказал он.

— Правда? — Я ожидал, что рассудительный Гас начнёт спорить, что слишком рано. Что я её толком не знаю.

— Конечно. Она твоя. Ты бы ради неё и с драконами дрался.

Я покачал головой. Разговор казался нереальным.

— Да. Дрался бы.

— Тогда я понимаю. Считаю, что это безумно опасно, и буду с ума сходить, пока ты не позвонишь и не скажешь, что жив. Но понимаю.

Отец уже много лет никак не участвовал в моей жизни, даже когда я на него работал. Гас всегда был тем, кто заполнял этот пробел. Его слова только укрепили мою решимость. Это моя борьба.

— Она изменила меня, — признался я.

— Лучшие всегда меняют.

— Я был доволен тем, что есть...

— Довольство — это чушь, — резко отрезал он. — Это отговорка. Ты заслуживаешь большего, Джуд. Заслуживаешь риска, приключений и такой любви, от которой по ночам не спится.

Раздался тихий детский плач, и его голос стал глуше — он убаюкивал малышку.

— Любовь — это приключение, — сказал он уже чётко. — Доверить сердце другому человеку — одно из самых опасных дел в жизни, но и самое лучшее. Так что я тебя понимаю.

— Спасибо. — Он был прав. Любить Милу было куда страшнее, чем сталкиваться с плохими парнями с пушками. Но вместе мы сможем выдержать всё.

— Делай, что должен. Держись в стороне и потом позвони. Если надо — пришлю Финна. Или сам приеду на грузовике. Спутниковый зарядил?

— Да.

— Хорошо. Люблю тебя, брат. Не вздумай сдохнуть.

— Не планирую.

Я покачал головой и завершил звонок. Потом обернулся к домику и мысленно запечатлел это место. Если повезёт, мы с Милой вернёмся сюда при лучших обстоятельствах. Если повезёт, через десятки лет мы будем рассказывать об этом внукам как безумную историю.

Но для начала нам нужно было пережить этот день.

Мила

Мы оделись и собрали вещи в тишине, разделив на двоих кружку растворимого кофе и протеиновый батончик, после чего закрепили снаряжение и дополнительную канистру с бензином на задней платформе квадроцикла. Шлемов у нас не было, так что тёплые вязаные шапки должны были хоть как-то защитить нас от холода и ветра. Разговаривать было невозможно — мотор ревел, а встречный поток ледяного воздуха свистел мимо ушей. На мне было надето почти всё, что я привезла с собой, и Джуд тоже был одет в несколько слоёв. Продрогшие, измотанные, мы пробирались вглубь леса.

Мы пару раз останавливались, чтобы попить воды, сходить в туалет и размять ноги. Джуд сверялся с фотографиями карт в телефоне. GPS здесь не работал, но он, казалось, точно знал, куда ведёт нас.

Плечо ныло так, что казалось, оно горит, пока я вцеплялась в него, и с каждой минутой всё сильнее сомневалась. Ещё ночью в голову начали закрадываться сомнения, а теперь, при свете дня, я думала о том, не ошиблась ли. Не упустила ли чего-то важного? Не сделала ли неверных выводов?

Джуд свернул на обочину широкой гравийной дороги и заглушил двигатель. Спрыгнув, он отстегнул канистру с бензином.

Я выпрямилась, чтобы размяться, пока он доливал топливо.

— Мы на речной дороге, — пояснил он, закручивая крышку на канистре. — Это граница зоны охраны летучих мышей. Как только пересечём её, кто знает, что нас ждёт.

Я шумно выдохнула. Вот оно. Мы въезжали на территорию врага.

— Или, — добавил он, слегка пожав плечами, — можем повернуть на восток, выйти на Золотую дорогу и доехать до одного из наших лагерей.

Он давал мне шанс отступить. Возможность передумать.

Но я не собиралась.

— Мы уже зашли слишком далеко, — сказала я.

Он закрепил канистру на квадроцикле и подошёл ко мне. Его глаза горели решимостью и преданностью. Он заключил меня в объятия и поцеловал в макушку.

— Люблю тебя, Беда.

— И я тебя, — ответила я, наслаждаясь его теплом.

— Как и планировали: я проверю старые дороги, посмотрю, в каком они состоянии. С квадроцикла не слезаем, пока не будем уверены, что это безопасно. На нём мы в большей безопасности, чем пешком.

Я кивнула, вспоминая погоню по лесу.

— Держимся вместе.

— Входим вместе и выходим вместе, — сказала я, притянув его к себе для поцелуя, пытаясь изобразить уверенность.

Мы достали телефоны и включили их. Убедились, что они в беззвучном режиме — сигнал здесь вряд ли был, но осторожность не помешает, и убрали в карманы на молнии, чтобы всегда были под рукой. Джуд вёл, а я должна была сделать как можно больше фотографий. Мы собирались подобраться только настолько близко, чтобы собрать нужные доказательства.