Я тихо свистнул, зовя Рипли. Когда она не пришла, я подумал, что она заперта в спальне вместе со спящей Милой.

Открыл дверь как можно осторожнее. Вместо привычной картины — пустота.

— Мила? — я развернулся, сердце громко бухало в груди.

Где она? Неужели ей стало плохо? Или их люди нашли её?

Я метался по дому, открывал двери, заглядывал в каждый угол, шкаф и кладовку.

Пульс бился в висках, руки тряслись. Я бросился к задней двери. Заперта. Следов взлома не было. Проверил и входную на всякий случай — всё как обычно.

— Мила! — крикнул я, выбегая на подъездную дорожку, не завязав ботинки, и окинул взглядом двор.

Обернулся вокруг, вглядываясь в лес.

Сердце колотилось, голова раскалывалась. Я начал прикидывать возможные варианты. Машины у неё нет, но с ней Рипли, значит, вряд ли она уехала. Я рванул к заднему двору, туда, где начиналась тропа в лес. Могла ли она уйти туда и заблудиться?

Одна мысль о том, что она могла заблудиться в холоде, била в грудь, как копьё. Чёрт.

Я ускорился, сбежал с холма, углубляясь в лес. Ветки смыкались над головой, затеняя тропу.

Пока ещё было светло, но скоро стемнеет. Нужно найти её до этого.

На развилке я на мгновение замер, а потом свернул в сторону, ведущую к национальному парку.

Меня замутило, но я мчался вперёд, перепрыгивая через корни, вглядываясь в землю и деревья в поисках хоть какого-то следа.

Едва слышный звон, почти потерявшийся среди стука моего сердца и тяжёлого дыхания, заставил меня замереть. Я огляделся, давая слуху настроиться на звуки леса.

Я громко свистнул, и спустя пару секунд Рипли появилась, весело махая хвостом.

— Умница. — Я присел и почесал её за ушами. — Где она?

С коротким лаем она рванула в сторону, свернув на узкую тропку. Я бросился за ней, на ходу доставая телефон, готовый в любой момент вызвать помощь.

Через мгновение я увидел Милу. Она шла по заросшей тропе в моём старом свитшоте, с мирным выражением лица.

— Мила, — остановился я. — Где ты была?

Она шагала навстречу медленно, нахмурив брови.

— Просто пошла прогуляться.

— Так далеко от дома? Ты с ума сошла? Это опасно, — выдохнул я, сердце всё ещё грохотало.

Я повторял себе: с ней всё в порядке. Всё хорошо.

Но это было ложью.

Я был не в порядке.

— Днём, в лесу, с собакой. Ничего страшного. — Она прошла мимо, не сбавляя шага.

— Да это, блядь, очень даже страшно. — Я развернулся и пошёл за ней. — За тобой охотятся преступники.

Она обернулась, устало посмотрела на меня.

— Не драматизируй.

У меня задёргался глаз. Я догнал её и взял за здоровую руку, остановив.

— Не драматизируй? В тебя стреляли, между прочим.

Она закатила глаза. Закатила, мать её, глаза.

Гнев вспыхнул в груди, боль пульсировала в голове. Почему она не понимает?

— Это было неделю назад. У таких идиотов память короткая.

Я сжал переносицу, пытаясь не сорваться, пока она снова пошла вперёд.

— По городу уже шляются байкеры, — сказал я ей в спину. — Расспрашивают о тебе. Ещё и ФБР нарисовались. Поверь, сейчас вокруг жарко. Нужно быть осторожной.

Меня выворачивало от того, как спокойно она ко всему относилась.

Я снял очки и протёр их футболкой, не отставая.

Мила резко обернулась, глядя исподлобья. Рипли встала между нами, растерянно оглядываясь.

— Почему ты вообще вышла? — спросил я тише.

— Потому что сижу в доме как в клетке. — Она вскинула здоровую руку. — Дом отличный, и я благодарна, что ты меня приютил, но я уже лезу на стену.

И тут я заметил рюкзак, перекинутый через грудь так, чтобы не мешать слингу. Прищурившись, я окинул её взглядом. На шее висел налобный фонарь.

Что-то здесь не так.

— До дома куча троп. Зачем ты ушла так далеко? Зачем пошла на общественную землю, где тебя могли увидеть?

Она отвела взгляд — явный признак того, что скрывает что-то.

Все подозрения, о которых говорили мои братья, поднялись во мне с новой силой.

Она играла со мной? Что здесь на самом деле происходит?

— Мне нужна правда, Мила, — тихо сказал я. — Мне не нравится, когда мне врут.

Молчание. Она снова посмотрела на меня — прямо, пристально. Лицо как маска, ничего не выдаёт. Но если она не может быть откровенной, я не позволю ей подвергать мою семью опасности.

— Зачем ты здесь? Говори. Я не буду повторять.

Она закрыла глаза, плечи поникли.

— Я ищу телефон, — выдохнула она.

Я нахмурился.

— Что?

— Когда я бежала, я сунула телефон в лифчик. Вместе с удостоверением и деньгами. — Она втянула в себя воздух, выдохнула. — Я использовала его, чтобы записать секретную встречу, которая проходила на покерной игре. Там были крупные шишки. Они обсуждали кое-что серьёзное.

Я сделал шаг ближе. Хотелось дотронуться до неё, успокоить напряжение, что исходило от неё почти физически.

— Я взяла его с собой, когда сбежала, но где-то потеряла. — Она опустила голову и обхватила себя здоровой рукой. — Это всё, что у меня было. Это должна была быть моя главная улика. То, что всё докажет. С этим я могла бы всё закончить. Но я облажалась. — Плечи ходили в такт тяжёлому дыханию. Наконец она выпрямилась и посмотрела на меня. — Пока ты на работе, я прихожу сюда и ищу.

— Но эта территория...

— Огромная. Я бегаю, Рипли со мной. — Она кивнула на рюкзак. — Беру воду, еду и возвращаюсь, успеваю принять душ до твоего прихода.

— Ты не должна бегать. Тебе нужно восстанавливаться.

— Я стараюсь не перенапрягаться, но это слишком важно.

Скрестив руки, я уставился в землю, подавляя злость. Всё это время я думал, что она в безопасности. А на самом деле она носилась по лесу с одной рукой и моей собакой?

— Почему? — Я вскинул руки и тут же уронил. — Почему ты мне не сказала? Я бы помог.

Она развернулась и пошла дальше по тропе. Я поспешил за ней, всё ещё пытаясь осознать происходящее. Над головой темнело небо.

Это та самая улика, о которой она говорила Паркер? И она пропала?

— Мила! — я догнал её.

Она резко обернулась, глаза полные слёз.

— У меня ничего нет. Этого ты хочешь услышать? Что я потратила год своей жизни впустую? Что я возомнила себя журналисткой, а на деле оказалась просто идиоткой, которая почти добралась до цели и всё просрала?

Она отвернулась и вытерла глаза.

Сжавшись внутри, я рванул за ней.

— Ты не идиотка.

— Чувствую себя именно так. Давай просто вернёмся домой, ладно?

Я кивнул, уступая ей место впереди. Мы шли через парк в молчании. Её опущенные плечи так и подмывали обнять, поддержать.

Но я держал руки при себе. И рот на замке.

Я должен был злиться за ложь. Должен был быть в ярости из-за риска, которому она себя подвергла.

Но я чувствовал только восхищение. Она была сильной. Бесстрашной.

Чем ближе мы подходили к дому, тем твёрже становилось моё намерение помочь.

Пока она мылась, я развёл огонь и занялся ужином. Я никогда не был силён в словах, и, пока грел суп и резал хлеб, ломал голову над тем, как объяснить ей, что я рядом. Что ей можно мне доверять. Что я с ней до конца.

Мы молча ели перед камином. Наконец она отложила салфетку и сказала:

— Я должна извиниться. Ты мог выгнать меня или вызвать полицию. А ты приютил и заботишься. — Она сглотнула. — И твоя собака мне правда очень нравится.

Рипли подняла голову, свернувшись калачиком у огня.

— Так что, когда я говорю, что схожу с ума, Джуд, знай — я правда благодарна. — Она поковыряла ложкой в тарелке, не глядя на меня. — Я должна была рассказать тебе всё. Понимаю. Но я не могу сидеть сложа руки. Не могу, пока они на свободе. — Когда она наконец подняла глаза, лицо было измождённым, с кругами под глазами. — Я должна их остановить.

— План был опасный. Уходить из дома тайком и бегать одной по лесу — неразумно, — резко сказал я. — Тебе нравится или нет, но твоему телу нужен покой.

Она вскочила, нахмурилась, упёрлась рукой в бедро.