Она взяла меня за руку и сжала.

— Он знал Хьюго. Может, у него есть информация. А мне нужно знать.

Меня зацепила дрожь в её голосе.

— При малейшем намёке на что-то странное мы уезжаем.

— Договорились.

Я глубоко вздохнул, включил передачу и подъехал к дому. Вблизи он выглядел ещё более убогим.

Мила выскочила из кабины и уже была на полпути к покосившемуся крыльцу, пока я только заглушал двигатель.

На её стук изнутри донёсся глухой ответ и какое-то шарканье. Когда дверь открылась, на пороге появился Дикки Перкинс — в старом халате, с кислородным баллоном на колёсиках.

— Дикки, — сказала Мила с наигранной теплотой. — Ты выглядишь паршиво. Можно войти?

— Кто вы и чего хотите? — он смерил меня взглядом с ног до головы.

Я встречал его время от времени последние лет десять, но сейчас он выглядел куда старше и более измотанным, чем лысеющий мужик в флисовой жилетке, с которым мы когда-то бродили по лесу.

— Просто поболтать, — Мила протиснулась мимо него. — Красивый дом.

— Материнский, — сухо ответил он. — Она умерла и оставила мне этот разваливающийся сарай. Но это дом.

С его сутулой спиной, кислым выражением лица и кислородным баллоном угрозы я не почувствовал.

— Я тебя знаю, — сказал он, когда я вошёл. — Из Эбертов.

Я кивнул, выпрямившись и сузив глаза.

— О, чёрт. Надо выпить для этого. — Он прошаркал в гостиную, где массивный камин, выцветшие цветочные диваны и груды старых газет вдоль стены. Снял со столика бутылку, выдернул пробку зубами и налил щедрую порцию в красный пластиковый стакан.

Отпив, он прищурился на меня, потом на Милу. И наконец выдал:

— Кто вы, мать вашу, и что делаете в моём доме?

Мила не ответила, а принялась рассматривать фарфоровые статуэтки на пыльной полке.

Наконец она обернулась к старику.

— Дикки, — её голос зазвенел сладостью, — мне нужна информация, и я знаю, что ты мой человек.

Он сделал ещё глоток, глядя на неё поверх края стакана.

— Джуд, — ткнул в меня пальцем. — Вот твоё имя. Знал твоего старика десятилетиями. Полный мудак, но в покер играл знатно. — Он расхохотался, но смех тут же перешёл в кашель. Поднёс к лицу кислородную маску и глубоко вдохнул. — Эмфизема. Сука та ещё. Сам виноват — не бросил привычки.

Снова сделал вдох, прочистил горло.

— Как там Гас? Всегда его уважал. Полная противоположность твоему бате. И слава богу, учитывая, чем всё закончилось.

— К делу, Дикки, — резко оборвала Мила. — Мы здесь из-за моего брата. Хьюго Барретта.

— Хороший парень, — задумчиво произнёс он. — Умный. Я его учил. Большая трагедия. — Покачал головой. — Но я ушёл на раннюю пенсию. Про нападение не знаю.

Челюсть Милы напряглась, руки сжались в кулаки.

— Мне нужно больше, чем это, Дикки.

Он лишь пожал плечами и сделал глоток.

— Ладно, — Мила заправила волосы за уши и выпрямилась. — Ты уходишь на пенсию в пятьдесят четыре из госслужбы. Потом переезжаешь… куда это было? — она сделала вид, что вспоминает. — Ах да, Макао. Где почти год занимаешься чёрт знает чем, пока не сбегаешь от очень плохих людей, которым должен кучу денег. Я права?

Лицо Дикки побелело.

— Я знаю куда больше. У меня есть все твои грязные тайны — провальные вложения, карточные долги, несколько ипотек на этот дом. Кража личных данных, мошенничество с соцстрахом. Продолжать?

Он уставился на неё, глаза расширились, стакан дрогнул в руке.

Я был в шоке. Мила точно знала, что делает, и как заставить его говорить. Это было и впечатляюще, и чертовски сексуально. Но чем дольше мы оставались, тем яснее становилось: Дикки замешан в наркотрафике. А значит, Мила в опасности.

— Что произошло? — снова спросила она.

Он опустил голову и медленно покачал ею.

— Я был в ужасе от того, что случилось.

— А именно? — Мила сложила пальцы домиком, как какой-нибудь кинозлодей. — Потому что я больше года пытаюсь понять, как человека, просто выполнявшего свою работу, избили до полусмерти и бросили умирать. Он не имеет отношения к твоей грязи. — Последние слова она произнесла с ледяной уверенностью.

— Не знаю, — ответил Дикки. — После того, как Митч Эберт попал в тюрьму, всё пошло к чёрту. Люди обезумели и боятся. Давят с обеих сторон границы.

Мила подошла вплотную, почти нос к носу, её лицо застыло в маске ненависти.

— Мне не нужны расплывчатые отмазки. Что случилось с моим братом?

Он захрипел и закашлялся. Потянулся за маской, но Мила схватила его за запястье и сама дёрнула маску. Чёрт, она была сильной. Он сопротивлялся, но она удерживала.

— Я дам тебе, сука, задохнуться, если не скажешь мне правду, ублюдок.

Он сипел, глаза сузились, лицо наливалось багровым.

Я уже был уверен, что он вот-вот отключится от нехватки воздуха, но Мила разжала пальцы.

Он торопливо натянул маску, жадно втянул в себя несколько глубоких вдохов.

— Ладно, — прохрипел он. — Скажу всё, что знаю. Это не так уж много, но раз ты угрожаешь моей жизни, у меня нет выбора.

Он доковылял до старого дивана и тяжело опустился на продавленный матрас.

— Я любил свою работу. Правда. Родился и вырос здесь, в глуши, где нет ни черта. Я был первым в семье, кто поступил в колледж.

— Прекрати с биографией, — резко обрубила Мила.

— Работа была отличная, но платили гроши. И даже то, что я, чёрт возьми, защитил докторскую, вкалывая на налогоплательщиков, ничего не изменило…

Мила скрестила руки на груди, аккуратно, чтобы не задеть травмированное плечо.

— И поэтому ты решил стать преступником?

— Я не преступник, — зашипел он, спровоцировав новый приступ кашля. Снова сделал пару затяжек кислородом.

— Ну так объясни.

— Ко мне обратились кое-какие бизнесмены. Спросили, не смогу ли я закрывать глаза на кое-что.

— Например, на наркоторговлю и убийства? — перебила Мила.

Он округлил глаза.

— Нет! Господи, нет. — Он откашлялся. — Вроде… игнорировать следы на перекрытой дороге. Чуть подвинуть границы, чтобы обеспечить доступ. Летучие мыши либо в пещерах, либо под кроной деревьев, значит, дороги можно использовать. Все знают, что у нас чрезмерное регулирование.

Мила нахмурилась.

— Потом им понадобилось, чтобы я подготовил пару отчётов.

— Фальшивых?

— Ага. Им был нужен доступ к старой лесовозной дороге до Сент-Луис.

Мила бросила на меня взгляд, и в её глазах мелькнула победная искра.

Мы наконец-то подобрались к сути.

— Они говорили, куда им нужно попасть, а я находил, что колония мышей якобы сместилась.

— То есть, — протянула Мила, — ты закрывал частные лесные участки, чтобы наркоторговцы могли беспрепятственно работать?

Дикки фыркнул.

— Звучит так, будто это что-то ужасное.

— Это и есть ужасно, ты, кусок дерьма, — уточнила Мила.

— Я выполнял свою работу, — упёрся он. — Защищал природу. Искал баланс между интересами экологии и промышленности. Это непросто. Штат вырос на лесозаготовке, но нельзя вырубить всё подчистую.

— Ещё бы. Но ты мог делать это без взяток. Давай имена.

Он отвёл взгляд в сторону.

— Не знаю я их.

— Чушь.

— Deimos, — пробормотал он, всё ещё избегая смотреть на Милу. — Они платили за консультации. Иногда официально, иногда нет. Когда пару лет назад я вляпался в неприятности, они погасили часть моих… э-э… долгов.

Глаза Милы загорелись.

— И кто там с тобой работал?

— Пара человек. Долгое время всё курировал Уэйн, но его вытеснили, и я стал общаться с этим мелким говнюком Денисом. Господи, он отвратителен — швыряется папашиными деньгами и угрожает.

— Ты про Дениса Хаксли? — уточнила она.

Он кивнул.

— А с его отцом, Чарльзом Хаксли, встречался?

— Нет. Но он был в теме. Строительная империя, политика… легко догадаться, что он замешан во всякой мутной хрени.

— Это Денис напал на Хьюго?

Дикки скривился.