На главной улице Лавелла мало что радовало глаз, но внутри этого заведения всё выглядело иначе.

Пространство было заполнено разномастными деревянными столами и стульями, явно ручной работы. Главным акцентом служила огромная стойка с кофемашинами. Несколько местных жителей сидели на высоких табуретах, болтая и читая газету. За стойкой двое бариста ловко управлялись с медными эспрессо-машинами — впечатляющее зрелище.

Меню на доске с мелом предлагало выбор сингл-ориджин зерна, все возможные варианты эспрессо и ряд аппетитных выпечек. Аромат высококачественного кофе щекотал нос и тянул за собой.

Чёрт, а ведь это место действительно крутое.

В глубине кафе стоял огромный общий стол, окружённый креслами-мешками. На одной из стен — полки из неотёсанного дерева, аккуратно уставленные детскими книгами и игрушками.

Уютно, но аккуратно. И витрина с выпечкой выглядела чертовски аппетитно. Я не мог решить, что хочется больше — домашний киш, маффины или заранее завернутые сэндвичи на ремесленном хлебе. Неудивительно, что Лайла в восторге от этого места.

Половина столиков в зале была занята, ещё с полдюжины человек стояли в очереди передо мной.

Женщина за стойкой с румяными щеками и широкой улыбкой — рыжие кудри перехвачены повязкой, на джинсовом фартуке логотип кофейни.

Обычно я предпочитал простой американо, но последние дни мне всё не давала покоя та самая медовая овсяная латте, которую принесла Лайла.

— Медовый латте на овсяном молоке, — сказал я, протягивая карточку. — И черничный скон.

— Вы в гостях? — с улыбкой поинтересовалась бариста, проводя картой.

Я кивнул.

— Классное место.

По ощущениям, на мне было больше одного взгляда, если судить по тому, как зашевелились волосы на затылке. Я опустил голову, решив не обращать внимания, и сосредоточился на вежливой болтовне.

Это было нелегко. В Бостоне я мог затеряться в толпе, а здесь явно выделялся. То ли из-за кашемирового пальто и ботинок Bruno Magli, то ли просто потому, что я — это я. Впрочем, и в закусочной было то же самое. И, по рассказам братьев, я был далеко не единственным, кто ощущал на себе взгляды. Как они это терпят изо дня в день, ума не приложу. Гас, конечно, асоциальный тип, Финн — ослеплён любовью, а вот как насчёт Джуда? И мамы?

Когда латте был готов, я забрал стакан и скон и направился в дальний угол зала, кивнув по пути миссис Портер, своей бывшей учительнице английского. По крайней мере, она нашла в себе силы поздороваться. А вот отец Рене, сидевший напротив, — нет.

Я открыл ноутбук, приятно удивлённый тем, что в столах были встроены USB-зарядки. Заведение и правда крутое. Жаль, конечно, что, как и многие другие маленькие бизнесы в таких местах, оно, скорее всего, не протянет и полугода.

Я пришёл сюда сменить обстановку. Не потому что надеялся увидеть одно знакомое лицо. Сейчас я разбирался с финансовыми отчётами по GeneSphere — проекту, который доводил меня и Энцо до белого каления уже почти два года. Мне нужно было тихое место, чтобы сосредоточиться, а кофе был просто приятным бонусом.

И только этим.

Если меня спросят, я буду отрицать, что провёл последние двадцать четыре часа в своей хижине, попеременно размышляя, во что, чёрт возьми, вляпался мой отец за последние двадцать лет и почему, и думая о Лайле: о её улыбке, смехе, о том, как она обожает свой минивэн.

Одна эта мысль заставляла меня улыбаться.

Это точно болезнь. Явно вызванная возвращением в этот город, от которого у меня одна аллергия. Лайла была красивая, приветливая, по-настоящему хороший человек. И неудивительно, что на фоне общего негатива она запала в память.

Звонок над дверью вернул меня в реальность — прямо в тот момент, когда я снова почти утонул в мыслях о Лайле, из которых, похоже, мне уже не выбраться.

Когда я поднял взгляд, мой старший брат уже смотрел на меня, нахмурившись. Он забрал свой кофе, молча кивнул баристе и направился ко мне. Сев на противоположную сторону кабинки, он сделал глоток напитка — всё так же без единого слова. Ни с кем не поздоровался по дороге.

Я же, напротив, с новой остротой ощутил на себе взгляды всех, кто находился в кофейне.

— К этому привыкаешь, — пробормотал Гас, поднимая чашку.

— Люди всегда так враждебны?

Молодые родители с детьми, пенсионеры — все без исключения смотрели на нас с выражениями, полными жалости и осуждения.

— Это не враждебность. Любопытство, — пожал плечами он, словно его всё это нисколько не трогало. — Сейчас стало гораздо лучше. В прошлом году Адель устроила разнос, наорала на мэра и пристыдила отца Рене за то, что они нагрубили Финну и Мерри. Меня там не было, но люди до сих пор это вспоминают.

Хм. Я об этом не слышал. Но теперь понятно, почему брат влюбился в неё по уши.

— Чёрт.

Он хмыкнул в кружку.

— Так живут здесь.

Я прикусил язык. Это было не время и не место для спора, но мне и правда было сложно понять, почему они остались. Почему именно здесь? Разве плюсов в этом городе больше, чем минусов? Потому что с моей стороны список аргументов «за» выглядел жалко.

— А так как ты уехал, они будут особенно придирчивы.

Гас всегда был практичным и серьёзным. Умел всё на свете и постоянно учился чему-то новому. Он построил себе дом — черт побери.

Он давно назначил себя защитником семьи и с тех пор не сдавал эту роль. Расчищал подъезд к дому мамы от снега, возил бабушку на каждую стрижку, пока она была жива. Он был хорошим, надёжным парнем.

Я же всегда был «тем самым» — амбициозным. Если бы спросили отца, он бы поклялся, что я ещё в детстве возомнил себя лучше других.

Пока Гас остался и принял на себя заботу о семье и бизнесе, я сбежал из Лавелла сразу после окончания школы.

— Значит, я козёл за то, что уехал, а вот Ноа — нет? — спросил я. — В чём разница?

Гас вскинул бровь, как будто удивился, что мне вообще нужен ответ:

— Это же Ноа. Он не усидел бы на месте, даже если бы ему пистолет к голове приставили. Он свободный дух.

Правда. Он ещё в младшей школе мог исчезнуть в лесу на несколько дней. Мама тогда с ума сошла. Единственный, кто мог его выследить, — Джуд. Уж не знаю, благодаря ли их жуткой близнецовой связи.

Ноа всегда был ярким, импульсивным, полным энергии. Он ненавидел сидеть дома, ненавидел школу. Ему нужно было бегать босиком по лесу, и если дело не касалось природы, ему было неинтересно.

Чудо, что он вообще окончил школу — и то только благодаря усилиям мамы и Джуда. Он жил где угодно, работал кем угодно и лишь изредка выходил на связь.

Но только Джуд всегда знал, где он.

Джуд — тихий, уравновешенный, обожающий комиксы и гитару. Он работал в семейном бизнесе, участвовал в лесоспорте и любил долгие прогулки с собакой.

Он ценил тишину и размеренность — всё, что я не мог терпеть.

Мы все были такими разными. В детстве — неразлучные. Мама держала нас в узде, и мы заботились друг о друге. А потом — разошлись. Ценности изменились. Иногда казалось, будто нас уже ничего не связывает.

И если честно, я, наверное, больше всех и отдалился. Моё желание порвать с отцом и всем, что он олицетворял, увело меня не только от него, но и от всей семьи. И теперь, спустя почти двадцать лет, вряд ли я смогу вернуть то, что разрушил сам.

— Тебе надо навестить маму.

— Знаю.

Он посмотрел на меня с типичным прищуром старшего брата.

— Сегодня, придурок. Ты в городе уже несколько дней и даже не заехал? Это подло. Эта женщина отдала тебе всё. Не будь мудаком.

От его слов у меня сжалось внутри, но я кивнул. Он прав. Немного людей на свете я любил по-настоящему, но мама была в этом списке первой. И я не избегал её. Я избегал соседа по дому — своего сводного брата Коула. Чем меньше с ним пересечений — тем лучше.

— Я заеду к ней после кофе.

Гас кивнул, как командир, одобривший доклад, и вернулся к своему напитку.

Некоторое время он молчал, и я уже решил, что разговор окончен. Но тут он прочистил горло.