Сердце бьется быстрее, чем ноги несут меня обратно к пикапу. Пока не вижу ее лицо в лобовом стекле. В безопасности и под защитой.

И до смерти напугана… мной.

Ее страх тянется ко мне, хватает за горло и сотрясает до глубины души.

Будь я проклят.

Впервые в жизни могу понять это незнакомое чувство. Слепую панику. Я чуть не сошел с ума от мысли, что могу потерять ее. Мэделин не единственная, кого потрясло случившееся. Или еще не случившееся.

Я боюсь.

Я боюсь. За нее.

Глава 22

МЭЙДЛИН

Я упустила свой шанс сбежать. Слишком ошеломлена была та легкость, с которой он расправился с теми людьми. После этого он рванул к пикапу и вскочил внутрь, прежде чем мой охваченный паникой разум успел выкрикнуть слово «БЕГИ».

Сначала он заехал в «Шелби Куик-Март» и втолкнул меня внутрь, чтобы купить воды и бургер с картошкой. Потребовал расплатиться *моей* картой; я была слишком потрясена, чтобы возражать. Потом вывез за пределы Шелби и остановился у захудалого мотеля для дальнобойщиков и прочих неудачливых бродяг, жаждущих сбежать из города. Меня втолкнули внутрь и велели сесть на стул. Выбора не было.

Он поставил бургер и воду на тумбочку и вышел. Я слышала, как он говорит по телефону.

Еще один звонок.

Еще одна перестрелка?

Боже мой. Кто этот человек?

То, чему я стала свидетелем, не имело ничего общего с милосердием. Он убийца. Он хладнокровно застрелил тех людей.

А трое на парковке для грузовиков?

«На моих руках кровь», — сказал он. И не шутил. Он говорил правду. И если раньше он заставлял меня нервничать, то теперь я была в ужасе.

Мне казалось, я видела его сердце. Но мои криво сидящие розовые очки показывали мне только красное.

От этой мысли стало грустно. Я отмахнулась от нее, отдав предпочтение своему рациональному «я». Тому, что говорит: «Его уже не спасти. Убирайся к черту. Спасайся».

Но как?

Единственный выход — через дверь или через окно, если придумать, как его разбить. Слишком шумно. Нереальный, непрактичный план.

В глазах потемнело, комната поплыла. И мой взгляд упал на бутылки с водой.

«Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Старомодная цитата, но дельный совет.

Бросив взгляд на закрытую дверь, я вскочила со стула и опустилась на колени перед сумкой. Торопливо порылась, пока пальцы не нащупали знакомый пузырек.

Открыла, высыпала одну синюю таблетку на ладонь. Неуверенно посмотрела на нее.

Отлично, будто на таблетках для наркоза пишут рекомендуемую дозировку. Прикусила губу, высыпала вторую. Полагаясь на интуицию и на то, что он — настоящий танк.

Который занимался с тобой нежной любовью. Который застрелил пятерых.

Который, возможно, охотится за твоей сестрой. А может, и нет.

Сделала паузу, прислушалась. Его голоса не слышно. Может, он просто слушает? Или… разговор окончен. Давайте посмотрим правде в глаза: он хорош во многом, кроме умения разговаривать.

Я рванула к бутылкам, открутила крышку, высыпала порошок двух таблеток внутрь, энергично встряхнула и закрутила обратно.

Вернулась на место и невинно потягивала воду из своей бутылки, когда он вошел в комнату и хлопнул дверью.

Он остановился. Посмотрел на меня, на бутылку рядом с бургером, потом снова на меня. И, клянусь, его глаза слегка расширились — будто он понял, что происходит.

Но я преувеличиваю, верно? Как он мог догадаться, что я решила отплатить той же монетой?

«Ты очень похожа на свою сестру», — сказал он с таким видом, будто ему… весело.

«В чем-то больше, чем в другом», — выдавила я в ответ. Эта внезапная перемена в настроении заставила насторожиться. Его мягкий тон вызывал симпатию. Все равно что любить питбуля, когда он поджимает хвост, а не скалит зубы.

Он покачал головой, схватил еду и воду и сел на край кровати прямо напротив.

Я не смела взглянуть на его бутылку. Или отреагировать, когда он открыл ее, и наши взгляды встретились. Пробка была сломана, но, к счастью, он не заметил.

— Ты прав, — начала я.

Он откусил от бургера, прожевал. Откусил еще. Воды не пил.

Но наконец ответил:

— В чем?

— Мне не стоило тебе звонить.

Наши взгляды встретились. На его лице что-то мелькнуло и тут же исчезло.

— Нет, не стоило. Теперь уже поздно.

— Что ты собираешься со мной сделать? Я ведь свидетель.

— Ты больше, чем свидетель. — Он откусил еще.

Мне захотелось предложить ему запить, чтобы все прошло гладко, а я могла сбежать.

— И что?

— Мы ждем.

— Чего?

Его губы слегка дрогнули. Потом он поднес бутылку ко рту и, к моему полному изумлению, выпил все до дна. Даже облизал губы.

Слава богу.

Я смотрела на него, гадая, через сколько подействует. «Предупреждение, Мэделин».

Черт. Я напряглась.

«Будь предельно осторожна с теми, кого видишь. И еще осторожнее — с теми, кого не видишь».

— Что ты имеешь в виду? — выдохнула я. Думаю, он знает. Конечно, не знает. Он выпил всю воду, как обезвоженный в пустыне Сонора.

Он встал и направился в ванную. Бежать сейчас? Или подождать?

Слышала, как спустил воду. Потом журчание из раковины. Когда вернулся, вытирал рот тыльной стороной ладони.

— В сумке все еще лежит пистолет?

— Да.

— Хорошо.

Он сбросил ботинки, а потом, Боже помоги, сорвал с себя рубашку. Мышцы пресса напряглись, и в горле вдруг пересохло.

Нет. Спасайся.

Я завороженно наблюдала, как он откидывает покрывало и забирается в постель.

В штанах. Это впервые.

Потом закрыл глаза.

Я не смела издать звука. Не смела дышать. Считала секунды, минуты, пока его дыхание не стало глубже и ровнее.

Тихо-тихо поднялась на ноги.

Подхватив сумку, на цыпочках двинулась к двери.

Бесшумно повернула замок, открыла — и вышла под ослепительное солнце.

Только тогда сделала долгий, глубокий вдох.

Потом осторожно прикрыла дверь, не оглядываясь.

Глава 23

МЭЙДЛИН

«Звёздный свет, звёздное сияние… Первая звезда, что вижу я в ночи… Загадаю желание, загадаю желание… Исполни то, о чём мечтаю в эту ночь…»

Я поворачиваю голову на подушке на знакомый голос, и хотя в убогом номере мотеля царит темнота, что-то внутри меня отзывается теплой, щемящей нотой.

В детстве мама читала нам с сестрой стишки перед сном. Наполняла наши головы красивыми словами, рисовала словесные картины волшебного мира. Вселяла добрые мысли в наши сонные головы, чтобы сны были такими же светлыми, как и ее слова.

Мама никогда не говорила так, как Стиви Никс. Или как Кайли — ее голос всегда был похож на дым и гравий, на что-то необработанное и настоящее.

Я любила мамин нежный, мелодичный голос, но часами могла слушать только сестру. Как тогда, когда мы расстилали одеяла на пляже у озера Юфола, и она говорила, говорила, говорила о звездах. «Звёздный свет, звёздное сияние»… это была любимая песня мамы и Кайли…

«Тш-ш-ш, Мэделин. Это я».

Я с трудом приподнимаюсь, чтобы сесть. Или это неверие удерживает меня на месте, а тяжесть на сердце пригвождает к матрасу?

— Кайли?

Пытаюсь сделать успокаивающий вдох, но словно разучилась дышать. Как будто кто-то вырвал из-под головы ту самую пуховую подушку, которая все это время медленно душила.

— Ты в порядке?

В порядке ли я? Четыре месяца я боролась с тревогой. Четыре месяца пыталась начать новую жизнь. Бегала, пряталась, гадала, что же она натворила, что подвергла нас обеих опасности. Нет, я далеко не в порядке.

Но она здесь.

Она жива.

Она нашла меня.

— Боже мой, Кайли. Я так тебя искала, — выдыхаю я.

— Да, я знаю.

Она перекатывается, поджимает под себя ноги, балансируя на кровати, но оставаясь в тени. Не совсем реальная. Сюрреалистично.

Протягиваю руку, нащупывая выключатель.

— Не надо света, — ее голос напряжен. — Вставай. Нам пора.